Владимир Пузий - Рассказы

Пью явился незамеченным - это, кстати, он тоже очень здорово умел. Вот минуту назад еще его и близко не было, а теперь стоит рядом, глазами впился тебе в спину, оценивает. Он всегда и всех оценивает, спрятавшись за своими круглыми затемненными очечками.

- Приветствую, уважаемые, - а голос у Пью вкрадчивый, серый, но самоуверенный.

- Привет! - легкомысленно махнул рукой Китайкин.

Пугачин молча кивнул, он занят с клиентами.

- Здравствуйте, - Борис Павлович старался не выказывать своего волнения. - Что новенького?

Пью, разумеется, помнил о договоренности - но сделал вид, что не понимает, о чем речь.

- Да так, - протянул он, раздвигая в хищной ухмылочке бледные губы. Кое-что есть.

- Помнится, мы о чем-то договаривались.

- О Владиславе Опольском? Да-да, я помню.

- Принесли?

- А как же. Сейчас, - он извлек из внутреннего кармана своего твидового пиджака длинный тонкий альбомец. Компактный, он состоял из страниц, на каждой из которых было всего по два кармана для монет. И, конечно же, в нем хранились не простые, дешевые экземпляры.

Короткими массивными пальцами, с, казалось, почти до корней остриженными ногтями, он ловко выудил из кармашка нужный кругляш и повертел, чтобы показать Борису Павловичу.

- А не подделка? - полюбопытствовал Китайкин. Вопрос, заданный им, уже неделю мучил Бориса Павловича, но провозгласить его мог, пожалуй, только "бестормозной" Китайкин.

Слепой Пью не обиделся и даже не сделал вид, будто обиделся, - он только пожал плечами:

- Моя репутация, уважаемый, стоит дороже, чем эта монета. Намного дороже. Да и вы - не случайные покупатели, мне нет смысла вас обманывать.

Борис Павлович достал и протянул деньги. Пью на мгновение придержал руку с товаром:

- Кстати, уважаемый, вы не думали об обмене? Вместо части суммы я мог бы... Я вам предлагал уже когда-то... Нет? Ну что же, как знаете.

И Пью торжественно вручил покупателю товар.

Потом они о чем-то еще говорили втроем с Китайкиным, но Борис Павлович этого не запомнил. Ему страстно хотелось отойти подальше ото всех и как следует рассмотреть монету, прикоснуться подушечками пальцев к выпуклостям чеканки, вглядеться до боли в глазах в легенду монеты, попытаться разобрать, что там написано...

И он на самом деле отошел, присел на бревно, на расстеленную Китайкиным газетку - и впился глазами в новооприобретенный экземпляр - возможно, самый ценный в своей коллекции. "Нет, - поправил себя, - самый ценный - Аленкин куфический дирхем".

Борис Павлович уже предвкушал, как выстроит следующий свой урок вокруг монеты Владислава Опольского.

У Борхеса он как-то вычитал следующую фразу: "Подобно всякому владельцу библиотеки, Аврелиан чувствовал вину, что не знает ее всю; это противоречивое чувство побудило его воспользоваться многими книгами, как бы таившими упрек в невнимании". Хотя речь шла о коллекционере книг, Борису Павловичу чувство это показалось очень близким. Как, наверное, большинство коллекционирующих - не важно что, - он часто терзался сознанием того, что тратит время и деньги на бессмысленное и бесполезное занятие. Поэтому старался хоть каким-то образом оправдать свою страсть к коллекционированию. В том числе и вкрапляя элементы наглядной демонстрации в уроки.

Ребятишки, конечно, не всегда способны в полной мере оценить то, что он приносит к ним. Но это не имеет значения. Борис Павлович и не хотел, чтобы все его ученики стали нумизматами. Он просто делал свое дело, честно, старательно - а уж как к этому отнесутся дети...

Кстати, было у него в 7-А двое мальчишек, которые всерьез начали увлекаться нумизматикой. И как раз в понедельник у с 7-А урок истории.

Вот там Борис Павлович и планировал "обкатать" свое новое приобретение, так сказать, придать ему статус полезного. Все совпадало, даже тема урока подходила как нельзя лучше.

В понедельник Борис Павлович пришел на работу раньше обычного. Коробочка с заветной монетой, казалось, приятно согревала сердце, и даже вечная адская машинка в груди притихла, распалась на мелкие незначительные детали, уже не способные причинить вред.

Урок проходил хорошо. К тому же сегодня не явился Крамаренко - записной хулиган и бузотер, который частенько пытался сорвать занятия, не конкретно Бориса Павловича, а вообще любого из педагогов.

Словом, чувствовалось, что урок удался. Ребята ни на что не отвлекались, только внимательно слушали учителя. И глаза у них горели тем особым огнем, который был дороже и важнее Борису Павловичу любых других наград.

Он ощущал себя летящим на загривке волны виндсерфенгистом. И искренне удивился, когда легкая разноцветная доска под его ногами треснула.

...И - лицом в пенные брызги!

Как потом рассказывали ребята, сперва они увидели, что учитель чуть перекосился на левое плечо и сутулился. Ничего страшного в этом они не углядели, Борис Павлович часто так себя вел. Когда прихватывало сердце, оно словно утяжеляло левый бок и тянуло тело к земле.

...А потом учитель медленно осел, наваливаясь спиной на стенку и хватая ртом воздух, как выхваченная из воды рыба.

И чешуйкой тусклой мелькнуло что-то в воздухе - и пропало.

...А Борис Павлович видел совсем другое. Взлетел в недосягаемые дали потолок, и показалось, что оторванность от него (а не от земли, как у древнего Антея) - смертельна! Она ослабляла Бориса Павловича; пальцы его неожиданно разжались, и полугрош Владислава Опольского взлетел в воздух.

Почудилось: монета на мгновение зависла в воздухе выщербленной болезненной луной - и не просто зависла, ее перехватили чьи-то другие пальцы, уверенные и цепкие, на среднем из которых блеснул перстень с печаткой. Холеный ноготь прищелкнул по аверсу, белоснежная подушечка указательного огладила выпуклости чеканки - и чужая кисть крепко сжала полугрош в кулаке.

Исчезла. Вместе с монетой.

И секундой спустя сердце, которое, мнилось, решило-таки окончательно дать отставку своему владельцу (а не хозяину!), - смилостивилось, отпустило.

- Борис Палыч!.. Борис Палыч!.. - обступили его ребята. - Вам плохо? Вам помочь?

Как же они удивились, когда "Монетник" медленно, но вполне уверенно поднялся с пола и улыбнулся им:

- Да нет, все в порядке. Мне было плохо. Теперь прошло. Все хорошо. Спасибо, ребята. Урок окончен.

Прозвенел звонок.

Дмитрук, один из двоих "нумизматов" из 7-А, догнал учителя уже на лестнице.

- Борис Павлович, а... простите, я хотел попросить... ну, полугрош Опольского - можно посмотреть, хотя бы здесь, в ваших руках?

- Знаешь, Славик... я, кажется, потерял его в классе.

Дмитрук растерянно моргнул своими длиннющими, как у девчонки, ресницами. Голос его, который только-только переходил на басы, сорвался: