Виталий Забирко - Все пули мимо

Ознакомительный фрагмент

Но ни фига подобного. Опускает он глаза на меню и вдруг начинает так бегло по-иностранному шпарить, что не только у полового, но и у всех нас челюсти отпали. Ну, а бармен второй бокал грохнул.

- ...А из напитков, - переходит на русский Сашок, закрывает и откладывает в сторону меню, - из вашего перечня, пожалуй, разве что "Шабли" подойдёт.

Я комок в горле проглатываю и уж не знаю, каким образом из меня вырывается:

- И водочки хорошо бы...

Смотрит на меня Сашок, что на деревенщину, в разговор господ вклинившуюся, но всё же снисходит до моей просьбы:

- Можно и водочки. "Адмиралтейской". Она здесь у вас указана. Кстати, напиток-то исконно русский, а посему в прейскуранте следует печатать его в славянской транскрипции, а не по-французски. Уважать себя и Расею надо.

Половой уж готов стартовать из низкого старта - в три погибели согнули его познания Сашка, - но Сашок его задерживает:

- Ещё одно. Музычка у вас здеся отбойная, - специально, как понимаю, Сашок на сленг переходит, чтобы полового окончательно добить. - Так ты, значица, кассету, как закончится, с начала поставь. И так весь вечер. Мы до-олго балдеть будем.

Фигушки стартанул половой. Дыхалку забило. Куда там ему стрелой нестись заказ выполнять - в согбенной позе еле-еле поплёлся в подсобку вихляющей походкой, будто на ходулях. Тот ещё нокдаун получил.

Продолжаем сидеть, но теперь уже заказ ждём. Музычку слушаем. Молчим. Вижу, парочка в углу, что шампанским баловалась, на нас взгляды настороженные бросает. Оно и понятно - что это за компания такая, которая в ожидании заказа парой-тройкой фраз не перебросится?

Тут как раз кассета заканчивается.

- Кхм-м... - прокашливается Женечка и выразительно так на бармена смотрит. Тот что ужаленный бросается к магнитофону, быстренько перематывает плёнку и по новой включает Глорию Гейнор. Женечка расплывается в милостивой улыбке и благодушно кивает. А бармен от его милости совсем в осадок выпадает и смахивает со стойки ещё пару бокалов. Глядишь, полчасика так посидим, он всю посуду перетрахает. Какой впечатлительный!

В это время распахивается входная дверь, и в кафе заваливают четверо амбалов. Все, словно в униформе, в кожанках и, как на подбор, комплекции Сашка с Женечкой. Короче, нам с Валентином не чета.

"Вот и десерт", - думаю я. Но неожиданно на душе спокуха полная. Случись такое с месяц назад, я бы уже под стол студнем оплыл. А теперь ничего, даже интересно как-то.

Осмотрелись амбалы, столик напротив нас оккупировали, но не чинно, как мы, а на стулья вполоборота сели и в нас зенками своими вперились. Парочка, кейфовавшая здесь в одиночестве до нас, шустренько так, шампанское не допив, слиняла по счёту "раз". Словно их и не было. А бармен прямо на глазах оттаял. Порозовел, твёрдость в руках-ногах появилась, и на нас недобрые косяки осмелился бросать. Мол, ну что, ребятки, как теперь насчёт вашей крутизны?

А мы никак не реагируем. Ребята Сашка люди закалённые и не к таким передрягам привыкшие - это их работа. А Сашок ва-аще непоколебимой глыбой сидит, и такие уверенность и спокойствие от него исходят, что мне передаются.

Тут как по команде и половой с тележкой из подсобки выплывает - видно в щёлочку какую подглядывал, ждал, когда "защитнички" хреновы, небось, по пейджеру вызванные, в бар заявятся. Повеселел половой, гоголем держится, и куда только его согбенность девалась. Подкатывает он к нам тележку и начинает приборы и закуски по столу расставлять. Но сам всё как-то сбоку оставаться норовит, чтобы, значит, амбалам прямую видимость не закрывать.

Накрыл половой стол, в ухмылке оскалился, приятного аппетита пожелал, но с глаз намылиться не успел.

- Минуточку, любезнейший, - останавливает его Сашок и берёт в руки штоф хрустальный с "Адмиралтейской". - Что-то мне эта бутылка не очень нравится. В последнее время водку подделывать стали да дерьмом народ поить. Так что, ты уж будь добр, - распечатывает Сашок штоф и наливает полный фужер, - отведай, рассей наши подозрения.

Челюсть у полового отпадает.

- Мне... мнэ... - начинает мычать он и по сторонам глазками бегать.

- Эй, мужик! - выручает полового один из амбалов. - Ты чо к человеку пристаёшь? Он на работе, ему пить нельзя.

Я делаю вид, что закуску к себе в тарелку собираюсь накладывать, и неторопливо, с этаким достоинством великосветским, будто на званом приёме в каком посольстве, беру в руку вилку. А Сашок амбалов и не слышит.

- Значит, не хочешь, - констатирует он. - Значит, всё-таки дерьмо нам подсовываешь...

- Товарищ не понимает, - доносится всё тот же голос из-за соседнего столика.

Два крайних амбала картинно так это поднимаются, чтоб, значит, всю их ширь видно было, и с ленцой наигранной делают по шагу в нашу сторону.

Вот тогда всё и происходит. Сашок вдруг с такой силой на них громоздкий стол толкает, что вся посуда, как была на столешнице расставлена, точно той же сервировкой на пол и грохается. А дубовый монстр, с полтонны весом, мимоходом сшибает на своём пути тележку с половым и на скорости железнодорожного экспресса врезается стык в стык в противоположный стол. Правда, между столами совершенно случайно два амбала вставших оказываются, им как раз по... Ну, в общем, почти пополам приходится. При этом хруст странный раздаётся, будто скорлупа трещит.

Я и глазом моргнуть не успеваю, как всё заканчивается. Оставшиеся амбалы и привстать не успели, а наши ребята уже рядом. Точнее, Валентин один всё "сработал". Взвился он в воздух со стула что пружина, от первого стола ногой оттолкнулся, а над вторым в полёте шпагат сделал. Аккурат подошвы его кроссовок к мордам амбалов припечатались.

Встаю и я, вилку в руках недоумённо верчу. Вот, а говорили, ежели кто в ступоре окажется, чтобы помог... Как же, успеешь за ними. Обидно, право слово.

Гляжу, все четверо амбалов надолго успокоены. Двое на столе лежат, лапки по нему раскинувши - похоже, теперь у них будут проблемы с воспроизводством. А двое других на стульях развалились, головы запрокинув, как в кабинете у стоматолога. Этим, наверное, придётся из Америки челюсти вставные выписывать. У нас-то хреновые делают...

Слышу, в ногах кто-то ворочается и постанывает. Половой по полу возится, никак на карачки приподняться не может. Носком ноги переворачиваю его навзничь и говорю так это ласково, Сашку подражая:

- Что же это ты, любезный, водочку пить отказался? Нехорошо, милок. Ай, нехорошо!

А сам вилку в руках машинально продолжаю вертеть.

Глядит на меня половой безумными глазами и вдруг вилку замечает.

- Не-ет! - орёт дурным голосом, "ствол" откуда-то выхватывает и без спросу, так, за здорово живёшь, начинает в меня с полутора метров палить.