Кеннет Балмер - Солнца Скорпиона

Разумеется, она была до крайности непригодна для плавания в открытом море.

Мы налегали на весла, совершая короткие, плавные, экономные гребки, обеспечивающие нам скорость примерно в два узла.

Я, конечно же, понятия не имел о цели нашего плавания. Ведь я был всего лишь прикованным к скамье галерным рабом. Покуда мое тело совершало непрерывные механические движения гребли, я размышлял над этим ярлыком: «прикованный галерный раб».

Мы с Зоргом сообща осторожно и старательно перетирали звено цепи, приковывавшей нас к скамье за металлическую скобу-подпорку. Растущее углубление забивалось, во избежание разоблачения, пропитанной потом грязью. И когда мы теперь вновь и вновь нагибались вперед и откидывались назад, а галера мчалась по спокойной воде, меня не покидало беспокойство за Зорга.

— Полегче, Зорг, — шепнул я ему, когда кнут-дельдар, бдительно патрулируя, прошел мимо по куршее.

Его кнут пощелкивал и казался живым существом, жаждущим крови. Галерные рабы называли этот кнут «старым змеем». Я знал, что такое выражение бытовало и на Земле. Нетрудно понять, почему.

— Я… буду… тянуть свое, Писец… Я буду налегать и тянуть ещё сильней.

Я почувствовал раздражение. Он был мне другом. Я беспокоился за него. И все же он, исключительно из гордости, упрямо настаивал на работе в полную силу. О да, я знал, что за гордость горела в моем друге, Зорге ти-Фельтеразе.

— Я — Зорг, — тихо пробормотал он. Мы могли говорить, пока гребля была столь легкой. — Я — Зорг, — снова произнес он, словно ища опору в этих словах, а затем почти крикнул: — Я — Зорг, крозар! Крозар! Я никогда не сдамся!

Я не знал, что он подразумевал под словом «крозар». Прежде я этого слова не слышал. Нат греб со слепой судорожностью, с шумом наполняя жарким воздухом свое тощее голое тело. Но вот Золта с быстрой, нарушающей ритм гребли внезапностью взглянул в нашу сторону. Лицо его выражало потрясение. Я с усилием снова ввел весло в ритм, выругавшись на страшной смеси английского, крегенского и наречия магдагских трущоб.

Мы продолжали грести.

И тут я услышал крик.

Оглянувшись на корму, выпрямляясь во время очередного гребка, я увидел, что там поднялась суматоха. Тенты убирали. Вот и хорошо. Теперь эти проклятые полотна не будут ловить ветер и замедлять нам ход. И туда сбегались бойцы. «Милость Гродно», как мне рассказывали, была более чем умеренно быстроходной галерой для свифтера четыре-сорок. И срезая путь через залив, чтобы добраться до Ганска, мы оставили ближайшую сушу за горизонтом.

Когда я греб, мне казалось, что я гребу всю жизнь. Воспоминания тускнели, казалось, они относятся к другим мирам и к другой жизни. И лишь один образ — Делия Синегорская — оставался для меня в эту пору невыразимых тягот и горестей все таким же ясным и сияющим. В качестве галерного раба, я участвовал в сражениях, когда магдагская галера, где я сидел на весле, захватила богатого «купца» из одного из городов поклонников Зара, и мы дважды вступали в настоящий бой с галерами из Санурказза. Но мне пока ни разу не довелось стать свидетелем схватки на борту «Милости Гродно». Я не знал, как действовали в чрезвычайные моменты капитан и весельный начальник, кнутовые дельдары или дельдар-барабанщик. Мы с Зоргом многое пережили вместе на спокойных водах Ока Мира. А теперь все признаки ясно указывали: «Милость Гродно» готовилась к бою.

Дельдар-барабанщик забил чаще.

Мы гребли в этом темпе, сохраняя ритм. Тяжелые вальки двигались по предписанной дуге, ограниченной гребными рамами, направляющими и контролирующими движения крайних набортных концов вальков. Как сидевший дальше всех от борта, я должны был двигаться больше всех. В соответствии с этим нас подбирали по росту. Золта, самый маленький, сидел почти над водой, на выступающем палубном настиле за тыльным траверсом.

Вскоре, по тому, как офицеры, солдаты и матросы постоянно посматривали в кильватер, стало ясно, что нас преследуют. Следовательно, у нас будет мало шансов пустить в ход таран. Словно в подтверждение моих мыслей на полубаке — он был слишком мал, чтобы называться баком — появилась группа солдат и принялась оснащать шпирон передовым удлинением. Я услышал крики, несущиеся с ахтеркастля на крайнем кормовом конце полуюта. Вскоре подбежал офицер, и матросы принялись убирать удлинение, сопровождаемые множеством язвительных замечаний.

Нат закатил глаза, наполняя легкие воздухом, и сплюнул.

— Так значит, этот Гродно-гаста думает, что он будет драться! Ха!

Гродно-гаста, как я знал, являлось выражением кощунственным и крайне неделикатным.

— Сгнои его Зар! — прорычал Золта, налегая на весло.

Теперь мы гребли с хребтоломной скоростью, а барабанщик все наращивал темп. Зорг теперь налегал не всем телом, как хороший гребец, а пытался работать одними бицепсами. Меня потряс цвет его лица серо-синевато-зеленый, как шкура сектрикса. При каждом гребке он конвульсивно хватал ртом воздух.

— Чтоб мне потопнуть, Зорг! — злобно рявкнул я. — Качайся при гребке, глупый ты зарянин!

Он задыхался и не мог отхаркаться из-за отсутствия слюны. Глаза его закатились.

— Я никогда не сдамся! — сумел прохрипеть он. — Крозар! Мои обеты… я — Зорг! Зорг ти… ти-Фельтераз. Крозар!

Он говорил уже совершенно бессвязно, тело его моталось взад-вперед вместе с веслом, едва в четверть усилия. Затем с его губ сорвалось ещё одно слово, которое я никогда прежде не слышал. Это было имя — и я понял, что он больше не с нами, на борту этой поганой магдагской галеры, а где-то далеко-далеко, пусть в лихорадке, но уже не с нами:

— Майфуй. — произнес он и, снова, с протяжным рыдающим стоном: Майфуй.

Все это не могло больше долго оставаться незамеченным кнутовым дельдаром. Гребли-то ведь теперь только Нат, Золта и я, а Зорг мертвым грузом повис на весле. Наши голые тела заливал пот. Затем зеленая коническая соломенная шляпа свалилась с головы Зорга и выкатилась в проход.

Голая голова Зорга сразу же привлекла внимание.

Кнутовой дельдар хлестнул его. Он метко попал по спине Зорга, моего друга Зорга. Старый змей заговорил с ним.

Загорелая кожа Зорга лопнула, на ней выступила кровь, а потом, когда кнут обрушился снова и снова, она так и хлынула. Кровь моего друга брызгала на меня, сидящего рядом, когда магдагский кнутовой дельдар засекал его до смерти.

— Налегай на весло! — рычал дельдар. — Греби!

Но для Зорга из Фельтераза всякая гребля, какой он когда-либо занимался в своей жизни на Крегене, под солнцами Антареса, уже закончилась.

Суматоха, вызванная освобождением мертвого раба от кандалов, выбрасыванием тела за борт и заменой его одним из гребцов, наслаждавшихся в данный момент роскошью пребывания в числе запасных и прикованного в недрах трюма (мы все поочередно вкушали этой роскоши) не шла ни в какое сравнение с суматохой, царившей на полуюте. Когда тело моего друга Зорга, голое и обмякшее, с капающей из рассеченной спины кровью, волокли со скамьи и подняли, чтобы выбросить за борт, солдаты бегом подымались на ахтеркастль с луками в руках. Другие становились к баллистам. Матросы готовили абордажные сабли. Эта неразбериха вызывала у меня презрение. Я ведь прошел школу на борту военного корабля. Но мое внимание опять требовала эта непрерывная гребля. Греби, греби, греби, — и продолжай грести. С полуюта донеслась визгливая команда, и барабанщик опять увеличил темп.