Татьяна Грай - Сайт фараона

Усмехнувшись, он повернулся к окну и уставился на небо, по которому были редко раскиданы мелкие непричесанные облака, тащившие за собой размытые клочья отставших от основной массы туманных сгустков. Нет бы собраться в эдакие кудрявые барашкоподобные комочки, радующие глаз богатством мягких линий и сложных переходов света и тени… Солнце, уже задумавшееся о ночном покое, висело где-то впереди, прямо по ходу поезда, не позволяя своим лучам заглядывать в окна вагона, и в тамбуре было почти темно. Скоро вечер… наверняка Лиза захочет снять темнеющее небо, а если еще и закат окажется удачным для фотографа, нальется красными и багровыми тонами, заиграет огнем оранжевых полос, — ну, тогда девчонка пропадет надолго. А он откроет наконец гигантский чемодан и поищет, во что можно переодеться. Ощущение грязи, налипшей на тело, неизбежно нарастающее с каждым часом пребывания в российских поездах, не устранишь, конечно, ничем, кроме хорошей горячей ванны, однако чистая футболка могла бы несколько улучшить дело…

— Что есть гармония? — внезапно во все горло закричал безликий курильщик с другого конца тамбура, и Максим вздрогнул, как будто ему в затылок плеснуло кипятком. Он обернулся и уставился на спину сумасшедшего (он теперь ничуть не сомневался в том, что человек у противоположной двери — сумасшедший). После долгой паузы, заполненной железным ритмичным стуком, ненормальный продолжил, так же надсаживая глотку: — Что есть гармония в представлении неандертальца — и в нашем представлении? Готовы ли мы принять гармонию арабского мира? Есть ли нечто, гармоничное в абсолютном смысле?

Курильщик замолчал, изложив тревожившую его мысль, а Максим снова изумился совпадению слов безумца с беспорядочным потоком его собственных рассуждений о возможности существования абсолютной идеи. Что бы это могло означать, подумал он, неужели это не случайность?

Случайностей не существует. Все обусловлено законом причины и следствия.

При чем тут закон причины и следствия?…

Докурив сигарету и с сожалением нарушив в очередной раз безупречность внутреннего пространства пепельницы, Максим пошел в купе, полагая, что Лиза еще спит. Но девчонка проснулась и сидела на своей постели по-турецки, таращась в противоположную стенку. Черные космы Лизиных волос были заведены за уши и прижаты к черепу плоскими малиновыми заколками. Купе заполняли сизые горизонтальные полосы пряного дыма — на столике Максим увидел круглую плошку с тлеющей в ней палочкой благовония. Максим задвинул дверь и замер, не решаясь шагнуть вперед. Томные дымные волны, возмущенные его вторжением, завихрились, опускаясь вниз, к полу, словно придавленные непосильным грузом чужой неустойчивой мысли.

— Входи, чего встал? — сквозь зубы процедила девчонка, не поворачивая головы. — Я не медитирую, просто задумалась.

— О чем, если не секрет? — негромко спросил он, осторожно пробираясь сквозь сизые пласты и садясь поближе к окну.

— Да так, о разном, — почему-то сердито ответила Лиза. — В ресторан пойдем? Ужинать?

— Ну, знаешь… после такого обеда! — удивился он. — Я лично не голоден.

— Через часик проголодаешься, — пообещала девчонка. — Мне там понравилось.

— Мне в общем тоже, — кивнул Максим. — Но это не значит, что мы должны объедаться до полусмерти.

— А мы и не будем. Возьмем что-нибудь совсем легкое. Так пойдем или нет?

— Если ты хочешь — пойдем, конечно.

— Хочу.

На этом разговор прекратился и наступило неестественно долгое молчание.

Глава седьмая

Максим не знал, сколько прошло времени, — он словно бы заснул сидя, но в то же время знал, что это не сон, что просто в глубине его сознания в эти минуты активизировалась борьба за возврат воспоминаний… но он снова вспомнил нечто чужое, не являвшееся эпизодом его собственной жизни… опустошенное и высушенное тело, насквозь пропитанное благовонными маслами, плотно запеленали в бесконечно длинные полосы белого тонкого полотна, насыщенного дубильными ароматами… уложенное в золотой футляр, повторяющий линии фигуры, принадлежавшей когда-то человеку, превратившемуся ныне в невидимого наблюдателя, тело казалось хрупким и почти невесомым, несмотря на плотный кокон стягивавших его пелен… множество золотых украшений легло в футляр вместе с мумией, но для него, следящего за всем из ниоткуда, важен был лишь один-единственный предмет, означающий для него жизнь или окончательную смерть…

— Опять ты за свое, — прозвучал голос девчонки, и Максиму послышалась в ее тоне легкая брезгливость — словно Лизе было до крайности неприятно видеть перед собой человека, неспособного справиться с самим собой и навести порядок в собственной голове. — Лучше бы почитал что-нибудь… дать тебе интересную книжку?

— Спасибо, у меня есть, — машинально ответил он, и так же машинально посмотрел в окно. Закат… — Ты сегодня снимать не собираешься?

— Если тебе нужно, чтобы я вышла, — так и скажи, — сердито бросила Лиза, вскочила, схватила «Никон» и бурей вынеслась в коридор, оставив дверь купе открытой.

Максим усмехнулся. Лизе тоже следовало бы заняться наведением порядка в собственном внутреннем мире. Впрочем, что он знает о ее внутреннем мире… так, увидел какие-то жалкие крохи, случайно всплывшие на поверхность. И, кстати, крохи эти выглядят весьма привлекательно…

Он встал, аккуратно закрыл дверь, перемигнувшись с зеркалом, быстро скатал свою постель и небрежно закинул ее на верхнюю полку, чтобы без помех вытащить кожаного монстра на колесах и порыться в его нутре. При этом Максима вдруг охватило ужасное опасение: а вдруг монстр заперт? Что делать тогда? Ключей у него наверняка нет. Не может же он взламывать замки чемодана, не будучи до конца уверенным, что этот чемодан принадлежит именно ему?

Но чемодан — тяжелый, словно набитый камнями, — к счастью, оказался не заперт. А ключ висел на фасонистой цепочке, небрежно закрученной вокруг какой-то хитрой петли на боку чемодана. Максим поднял на удивление легкую крышку (ему почему-то казалось, что крышка должна весить пару килограммов, не меньше) и увидел, что чемодан заполнен до отказа, но вещи в нем (во всяком случае, те, что лежали сверху) оказались самыми простыми и незатейливыми. Стопка белья — правда, весьма качественного… куча носков, безумное количество рубашек, брюки, джинсы… Максим приподнял верхний пласт и заглянул вглубь. Футболки, спортивные штаны, кроссовки, пляжные тапочки, бейсболки… ну и ну! Куда к черту такое количество одежды? Он что, собрался ехать в дикие края, где невозможно купить трусы? При таком-то количестве денег? И почему то, что могло понадобиться в дороге — всякие там — майки-футболки — оказались запиханными чуть ли не на самое дно? А, пропади оно все пропадом, внезапно рассердился Максим, черт знает, что это такое!