Джулия Джонс - Измена (Книга Слов - 2)

Хват оставил на столе золотой - более чем достаточная плата за гусиные лапы и барашка в придачу - и вышел. Спросив у прохожего дорогу в Часовенный переулок, он направился прямиком туда.

Джек сидел в одиночестве на соломенном тюфяке, служившем ему постелью. Его поселили в отдельной комнате, где в обычное время, судя по обстановке, была женская спальня. Он не знал, что нужно от него хозяевам дома. Похоже, он просто угодил в какую-то халькусскую междоусобицу. Да и какая разница? Ведь Мелли больше нет.

"Она умерла", - сказала та девушка холодно и без всякого сострадания точно так же, как сказали ему эти самые слова когда-то.

Его мать умерла, когда ему исполнилось девять зим. Опухоль, зародившаяся у нее в груди, перекинулась потом на легкие. Целый год перед смертью она кашляла кровью и прятала от Джека свои окровавленные платки, засовывая их в корзинку для рукоделия, пока он спал. Только он не спал. Не мог он уснуть, не увидев эти тряпки и не убедившись, что крови на них не больше, чем всегда. Но зачастую крови было куда больше обычного - тогда он потихоньку стирал эти лоскуты, тер их о камень при свете свечи. А утром поднимался спозаранку и снимал сохнущие тряпки с решетки очага. Потерев их в руках, чтобы сделались мягче, он клал их обратно в корзинку. Пробуждаясь, мать находила чистые платки - и оба делали вид, будто никакой крови и не было.

Под конец ей стало так худо, что тряпок уже не хватало, и Джек рвал для нее свои рубашки. Перед самой ее кончиной его перестали пускать к ней, прогоняя шепотом от двери. Джек утешался только тем, что снизу из-под двери пробивается свет, - если он виден, значит, свечи горят, а если они горят, значит, мать еще жива.

Последним, кто видел мать живой, был Кроп. Джек как сейчас видел этого великана на пороге, с полными слез глазами и рукой, сжимающей что-то за пазухой. Как Джек ненавидел Кропа за то, что того допустили к матери, а его, сына, так никто и не позвал!

Три дня Джека держали за дверью - а потом свет внизу погас. Пришла жена ключника и сказала: "Она умерла. Слезами горю не поможешь. Ступай-ка скрести горшки - нечего даром хлеб есть".

И он весь тот день скреб горшки, а на следующий драил полы. Некоторым образом это помогало - усталому и измученному, с пальцами, в кровь изодранными жесткими щетками, ему не хватало времени, чтобы думать о матери. Полгода спустя он уже не мог вспомнить, как она выглядела до болезни. Он отскреб дочиста память о ней заодно с горшками и сковородками.

Джек стукнул кулаком по краю своей койки, и дерево треснуло. Мелли больше нет - но ее-то он не забудет так предательски скоро. В ее смерти повинен он. Не надо было уходить от нее и возиться с мертвецом - а прежде всего не следовало убивать человека.

В комнату вошла девушка - ее звали Тарисса.

- Что тут такое?

Джек ответил ей холодным взглядом. Она заметила расколотую кровать.

- Это ты сделал? - спросила она голосом, бесцветным вдвойне бесстрастным и лишенным каких-либо особенностей. Ни материнской певучести, ни халькусского выговора Роваса. - Ты знаешь, мне очень жаль твою девушку.

- Да ну? - обозлился Джек. - Может, жалость - это одна из твоих уловок? - Он все еще чувствовал у себя на руке последнее прикосновение Мелли. Память об их расставании была слишком свежей и жгучей. Джек вогнал костяшки пальцев в расщепленное дерево.

- Уловок?

Джек снова грохнул кулаком по кровати, и девушка в испуге отступила.

- Так я и поверю, что вы с Ровасом оказались у замерзшего пруда ради приятной прогулки. - Он разбил руку в кровь. Почему они спасли его, а не Мелли? Его жизнь никому не нужна. Никто не стал бы плакать о нем - а Мелли могла бы стать королевой. Она была прекрасна и горда, а в тот день, когда он разделался с наемниками, обрушив на них свой подкрепленный чарами гнев, она спасла ему жизнь. Она вела его, ослабевшего разумом и телом, много лиг по лесу, пока не нашла приюта.

- Сделанного не воротишь, - пожала плечами Тарисса. - Мы в смерти той девушки неповинны. Вини в этом себя и халькусского капитана.

- Как этого капитана зовут?

Вошел Ровас, накрыв Тариссу своей тенью.

- Пока тебе незачем это знать, - сказал он.

- Почему? - Джек чувствовал, что вся эта сцена продумана заранее и он, задавая вопрос, играет им на руку.

- Потому что ты готов совершить какую-нибудь глупость - а между тем то же самое, дав себе немного времени и труда, можно сделать с умом.

Ага, вот оно! Наживка подсунута умело - ему остается только клюнуть.

- Значит, вы привезли меня сюда, чтобы я сделал что-то с умом?

- Нет, - ответил Ровас. - Я привез тебя сюда, чтобы спасти твою жизнь. Ты сам знаешь, что погиб бы, пытаясь защитить девушку.

- И теперь ты ожидаешь услуги за услугу. - Джек встал, не уступающий ростом Ровасу и даже чуть повыше. - Ты уж прости, но никакой благодарности к тебе я не испытываю.

Тарисса открыла, рот, но Ровас не дал ей высказаться.

- Я ничего от тебя не ожидаю. Ты волен уйти, если хочешь.

Наступило молчание. Джек видел, что Тариссе слова Роваса пришлись не по вкусу, но сам-то он знал, что Ровас продолжает играть свою роль. И слова эти сказаны им, чтобы покруче завернуть действие. Они лишь звук пустой, как и все, что делается для виду.

- Только за безопасность твою по выходе из этого дома я не отвечаю, продолжал Ровас. - Ты убил халькусского солдата, и тебя будут травить, словно подраненного оленя.

- А ты наведешь охотников на след.

- Я - нет. Думаю, что и за Тариссу могу поручиться. А вот ее мать... покачал головой Ровас. - Магра не любит своих былых соотечественников. Она таит на них обиду, а обида перерастает в злобу, если долго держать ее внутри.

- Я вижу, слова "ты волен" мало что значат в твоих устах. - Джек вытер разбитые костяшки о камзол.

Ровас следил за ним неотрывно, и от него не укрылась угроза, заключенная в этом движении. Поэтому следующие слова он произнес примирительно:

- Останься у нас, и я тебе обещаю, что ты, когда все же соберешься уйти, будешь лучше подготовлен ко всему, что тебя ожидает, - будь это бегство от халькусских солдат или месть их капитану.

Вот этого-то Ровас и добивается, понял Джек. Он хочет, чтобы капитан был убит, а в исполнители прочит Джека. Однако не нужно показывать Ровасу, что его замысел виден насквозь.

- Правда твоя, - сказал Джек. - Мне не мешало бы поучиться. Ты сам недавно видел, как плохо я владею оружием. Если я собираюсь выбраться из этой страны живым, мне надо уметь защищаться.

- Значит, ты остаешься?

- Да - сколько сочту нужным.

Поведение Роваса ошеломляюще переменилось. Он бросился к Джеку и обнял его. От одежды Роваса разило чесноком и оружейным маслом. Стиснутый в этих пахучих объятиях, Джек через плечо Роваса бросил взгляд на Тариссу. Ее лицо осталось таким же бесстрастным, только губы тронула невольная улыбка. Девушка казалась чем-то знакомой ему, будто он уже видел ее когда-то. Но прежде чем Джек вспомнил, где он мог ее видеть, она повернулась и ушла.