Роман Суржиков - Без помощи вашей

Крепость была выстроена по всем правилам. Ее окружал ров, заполненный водой из речушки, затем – мощный вал, по гребню которого тянулась стена. Не частокол, а именно стена, хотя и сложенная из бревен вместо камня: футов двадцать в высоту, с галереей и бойницами, с шестью массивными квадратными башнями. Двое ворот вели к подъемным мостам. Из-за стен выглядывали лопасти ветряков. Крепость занимала площадь не меньше двух акров – в половину замка Первой Зимы. Большое и могучее строение! Сотня человек сможет держаться в этом форте месяцами, если только атакующее войско не сумеет поджечь стены.

Эрвин пригляделся повнимательнее. На галерее стены и в бойницах башен виделось какое-то движение. Там прохаживались часовые – по крайней мере, по одному на каждую башню и простенок.

– Дюжина вахтенных в одну смену, – подумал о том же Джемис. – Стало быть, весь гарнизон – сотни полторы-две.

Эрвин заметил еще кое-что: стены имели рыжеватый оттенок – не древесный, но глинистый. Бревна обмазали глиной, чтобы защитить от огненных стрел. Уйма труда понадобилась на это!

– Как думаете, они готовятся к осаде?

– Нет, милорд. Но очень хорошо поддерживают гарнизонную дисциплину. Их командир – жесткий и опытный человек.

Джемис огляделся, погладил по загривку Стрельца – тот лежал спокойно, не шевеля ушами.

– Здесь опасно оставаться, милорд. Этот холм слишком удобен для наблюдения. Будь я кастеляном форта, поставил бы здесь пару вахтенных.

– Возможно, они нам и нужны? Высмотреть бы их и взять в плен.

Эрвин против воли потянулся к мечу.

– Тогда стоит вернуться к лошадям. Животные заметнее нас, и если здесь бродят люди из крепости, то сперва наткнутся на наших коней. Попробуем взять их там.

Эрвин согласно кивнул и подался ползком назад, вглубь леса. Джемис удержал его:

– Взгляните, милорд!

Ворота форта открывались.

В просвет показались фигуры людей. Вот они выдвинулись на мост: один, второй, третий, десятый… Все были пешими и без брони. Однако люди, составлявшие отряд, разительно отличались друг от друга. Головная группа – пятнадцать человек – вне сомнений, были воинами. Одеты в красные рубахи имперской пехоты, вооружены копьями, на спинах – вещевые мешки. Впрочем, не столько амуниция отличала этих людей, как их походка: твердый размеренный шаг, равный по ширине, выдавал выучку, привычность к слаженным маневрам.

А следом за алыми рубахами двигалась другая группа. Этих было двенадцать. Спутанные волосы напоминали вороньи гнезда. Одежду заменяли серые лохмотья, лишь у двоих на ногах имелась обувь. Веревка спутывала их руки за спинами и связывала людей в единую цепочку. Они ковыляли нестройно, неуклюже. Кто-то хромал, другой неестественно горбился, иной спотыкался и чудом не падал. Однако цепочка продолжала идти в темпе, который задал авангард. У связанных не было выбора: позади них шагала пятерка копейщиков в красных рубахах. Едва кто-то из связанных замедлял шаг, как тут же получал удар промеж лопаток.

– Пленники, – шепнул Эрвин.

– Их не очень-то берегли, милорд. Все тощие, как щепки. У второго в цепи сломана рука, у шестого раздроблена стопа – наступает на пятку и чуть не орет. А замыкающий, у которого волосы сожжены… Тьма их сожри!

Эрвин ахнул, когда пригляделся к последнему пленнику. Лысый тщедушный паренек с красными ожогами на черепе… то был не парень, на самом-то деле. Девушка! И предпоследней в цепочке пленников тоже была женщина – она цеплялась за плечо идущего впереди, чтобы не упасть.

Ни одна армия Империи не брала в плен женщин. После боя солдаты могли позабавиться с простолюдинками, командиры порою смотрели на это сквозь пальцы. Но ни один рыцарь не позволил бы своему отряду держать девушку в оковах, морить голодом, пытать! Это не просто нарушение законов войны, а плевок в лицо Праматерям!

– Что это за люди?.. – прошептал Джемис. Его тоже потрясло увиденное.

– Алые рубахи, – процедил Эрвин, – отличная строевая выучка, искровые копья. Те самые люди, кого мы искали – солдаты Короны.

– Искровики пытают женщин?.. Милорд, такого быть не может.

Однако он видел это. Пятерка стражников в хвосте отряда несла не простые копья: наконечники были раздвоены, словно клешня краба. И ветряки над фортом – не один, не два, а четыре! Чтобы качать воду, хватило бы пары. Мельницы вращают валы искровых машин, а те заряжают очи. Гарнизон состоял из искровой пехоты!

– Отступаем, милорд?..

– Нет. Я хочу знать, куда они пойдут.

Эрвин заметил, как Джемис покосился на него, и буквально услышал мысли воина. Двадцать искровиков – против кайра, неженки и собаки. Однако если отряд серьезно отдалится от форта, то расположится на ночлег. Вряд ли они поставят больше четырех часовых. Один достанется лорду, один – овчарке, двое – кайру. Можно перебить их тихо и завладеть оружием. Затем, с искровыми копьями в руках, атаковать остальных. Тех будет шестнадцать, но растерянных и сонных. Есть шансы… скажем, один шанс. Полшанса. При условии, что раненый лорд окажется способен хоть на что-то. И захочет рискнуть собою ради дюжины незнакомых простолюдинов.

– Они не уйдут далеко, милорд. Пленные едва ковыляют. До ночи все вернутся в крепость.

Эрвин понимал это, но не двигался с места, прикипев глазами к цепочке людей. Отряд приблизился к пригорку, где затаились двое северян. Они вжались в землю среди кустов папоротника, а пленники с конвоирами прошли мимо в каких-нибудь полусотне шагов и двинулись дальше вдоль вырубки.

– Пойдем следом, милорд? – прошептал Джемис, когда враги отдалились шагов на триста.

Но в этот момент отряд остановился. Алые рубахи встали на берегу речушки, выстроив пленников в шеренгу. За спинами несчастных была сотня ярдов вырубки, дальше начинался лес.

Конвоиры рассекли веревки, отделив пленников друг от друга и освободив им руки. Те переглянулись, боязливо съежились, глядя на солдат. Человек с поврежденной ногой не смог устоять, сел на землю. Конвоиры не подняли его, он остался сидеть, сжимая опухшую ступню.

Командир отряда – он был на голову выше подчиненных – выдвинулся на фланг. По левую руку от него стояли пленники, по правую замерли в шеренге солдаты.

– Это казнь, милорд, – шепнул Джемис.

– Чепуха, – буркнул Эрвин. – Заколют искровыми копьями? Скверна для оружия! Да и зачем бы их вели вверх по речушке? Чтобы трупы принесло обратно к форту?..

В глубине души Эрвин догадывался, что воин прав. Но умом искал возражений – очень уж не хотелось видеть то, что предстояло вскоре.

Рослый командир искровиков скинул на землю свой мешок, присел, развязал. Вынул и положил на выгоревшую траву нечто совершенно неуместное: три округлых гладких булыжника. Они были розовато-дымчатыми, как кварц, и хорошо отполированными. Блики сверкнули на камнях.

Зачем они? Неужели пленных забьют насмерть булыжниками?!

Командир поднял камень и показал солдатам. Слова не долетали, но рот командира ритмично раскрывался – он пояснял что-то своим бойцам. Закончил речь вопросом. Спаянный хор голосов достиг Эрвина:

– Так точно.

Тогда командир перекинул булыжник в левую руку и прищурился. Эрвину показалось, что кварц заблестел сильнее, словно разгорелся. Вражеский офицер сжал правую ладонь в кулак и вогнал ее в камень.

Нет, не ударил! Двести ярдов дистанции, но Эрвин отлично рассмотрел! Видел и Джемис – лорд услышал потрясенный возглас воина. Командир искровиков вонзил руку в булыжник, будто нож в масло! Камень вздрогнул и вздулся, приняв в себя плоть. Пошел волной, перетек дальше по руке и застыл, обжав предплечье розоватым наростом. Офицер поднял руку вверх – так, чтобы солдаты смогли разглядеть ее. Солнце переливалось в толще кварцевого обруча.

– Что это, милорд?.. – выдохнул Джемис. И, не получив ответа, повторил: – Что это за чертова тьма?!

Офицер прошел вдоль строя. Он говорил что-то, солдаты глядели на его руку. Остановившись, он вытянул ее перед собой, сказал пару слов, и воздух перед ладонью подернулся маревом. Задрожал прозрачными волнами – так бывает, когда горячий воздух поднимается над раскаленной мостовой.

Потом он нацелил руку в грудь ближайшего пленника.

Лохмотья и кожа вспыхнули и разлетелись клочьями, пламя сдуло их. Обнажились ребра, огонь ворвался в грудную клетку, что-то лопнуло, брызнула и испарилась кровь. Спина треснула и обуглилась, пламя прорвалось сквозь нее, выдувая сгустки пепла.

Тогда пленник упал. Ноги и таз, голова и шея сохранились целыми, от торса остались обугленные кости. Позвоночник переломился, тело распалось надвое при падении.

Пламя исчезло, угасло марево перед ладонью командира.