Роман Суржиков - Без помощи вашей

Конечно, торговец не сказал им, как замерзал, сжавшись от страха перед мертвецом; ни о том, как заблеял по-овечьи, едва тюремщик показал ему инструменты; ни о том, как сожрал все сухари в один присест и едва не помер; ни, уж тем более, о том, что про существование своей свиты вспомнил лишь на седьмой день заключения. Если так подумать, то ни о чем не хотелось рассказывать, разве только в самых общих чертах. Хармон сказал:

– Да, нелегко пришлось, чего уж… Но, как видите, вытерпел.

– Вам бы помыться да переодеться, хозяин! Давайте-ка остановимся, водички для вас нагреем!

– Верно Полли говорит: от вас, извиняюсь, несет как от дохлой кобылы… Ну, уж простите, сказала как есть.

– А что за страшная куртка на вас надета? Она вся изорвана и в крови!

Хармон глянул на свои рукава: поверх ткани лежала толстая корка засохшей крови и грязи. Но почему-то не было желания тут же скинуть камзол.

– Это одежа одного моего приятеля… Товарища по заключению.

Полли удивилась:

– Но где же он? Почему вы не взяли его с собою?

– Он… видишь ли, милая, он умер.

– Ох!.. Как жалко! Погиб, когда вы бежали?

– Нет, Полли, раньше. Много, много раньше.

Девушка не поняла, что это означает, и удивленно воззрилась на хозяина. Джоакин с любопытством оглядел герб на камзоле:

– Однако недурного приятеля вы заимели, хозяин. Действительно, жаль, что он погиб.

Удивительно: сейчас впервые Хармон смог увидеть вензель, который столько раз ощупывал пальцами. Отклонил борт камзола и поглядел. Герб представлял собой летучую мышь на распластанных крыльях, с оперенной стрелою в когтях. Молчаливый Джек служил Ориджинам. А может, даже был одним из них.

– Если вам так по душе эта птичка, – молвила Луиза, – то сперва дайте-ка я выстираю куртку и зашью дыры, а потом уж носите, сколько захотите. Сейчас снимите – мертвечиной же смердит! Извиняюсь, опять же…

Хармон согласился, хотя и не чувствовал вони. Давно уже он привык к постоянному запаху тлена, царившему в камере. Вернулся в фургон, тщательно задернул завесу. Раздеваться на глазах у Луизы и показывать Предмет, хранимый за пазухой, он не собирался. Оставшись наедине с собою, Хармон скинул камзол и заскорузлую от грязи ночнушку, в которой был выкраден из гостиницы. Собрался одеться… но остановил взгляд на свертке и не вытерпел, извлек свое сокровище на свет. Видимо, он здорово ослабел: Сфера прежде казалась ему невесомой, сейчас же она была хотя и легче стекла, но все же заметно тяжелее воздуха. Поднес Предмет к прорехе в тенте, чтобы солнечный свет озарял святыню. Взял двумя пальцами за обод, щелкнул по меньшему кольцу. Оно закрутилось – дивное, как и прежде. Но что-то странное было в этом вращении, чем-то отличалась картина. Две дюжины раз уже видел Хармон Сферу и любил ее больше, чем родную мать. Он не мог не заметить странность: ось вращения стояла не так!

Он ударил посередине, и закрутиться должно было соответственно – вокруг оси, стоящей вертикально. Однако, глядя на мельтешение бликов, Хармон смекнул: ось вращения располагается под наклоном. Он остановил Сферу и щелкнул снова. И вновь она закрутилась под тем же наклоном, вокруг той же косой оси.

Что за диковина! Нет у Сферы никакой оси! Граф проводил пальцем в зазоре меж колец, показывал! Внутреннее кольцо висело свободно и могло вращаться в любом направлении. Хармон вновь остановил вращение и сделал то же, что некогда Виттор Шейланд: сунул палец в щель и повел по окружности.

Палец наткнулся на ось!

Два крохотных прозрачных стерженька удерживали меньшее кольцо внутри большего! Они были едва заметны, но все же осязаемы: один в верхней части, второй – в нижней. Они и задавали ту самую ось, к которой теперь намертво было привязано вращение кольца!

Скоты! Нечестивцы, святотатцы! – с ненавистью подумал Хармон. Они вставили эти стержни и заневолили Светлую Сферу! Сделали так, чтобы она могла вращаться лишь в одной плоскости! Зачем только им понадобилось это чудовищное надругательство?! У кого поднялась рука осквернить святыню?!

Но в следующий миг он оцепенел от ледяного ужаса. Картина сложилась, все встало на свои места и получило объяснение: странная тяжесть Сферы, и то, что ее оставили в развалинах крепости под такой скверной охраной, и даже то, что Хармону-торговцу сохранили жизнь и дали возможность сбежать! Подлинная Сфера – творение Бога-Ювелира, преодолевшее пять покровов тверди, прибывшее из Подземного Царства – находилась неведомо где, во власти изощренного злодея.

Хармон держал в руках подделку.

Подделка!

Он таращился на нее тупо, как баран. Слово билось в его голове, будто муха в бутылке.

Подделка. Подделка. Фальшивка. Обманка. Подделка. Копия.

Кто это сделал? Как он сумел? Как осмелился? Что теперь делать Хармону? Как спастись? Как оправдаться?

Ни единого ответа. Только слово: подделка. Фальшивка.

Подделка.

Торговец все не отводил от нее взгляда, когда снаружи донесся требовательный окрик:

– Остановитесь!

Фургон встал.

Хармон спешно завернул копию в тряпицу и сунул под одеяло. Даже будучи фальшивкой, эта вещь выглядела достаточно чудесной, чтобы убить за нее девятерых человек, в том числе двух женщин и двоих детей.

– Кто из вас Хармон-торговец?

Хармон Паула раздвинул завесу:

– Я, добрые господа.

Всадников было четверо. Под ними были крепкие кони, сродни курьерским. На поясах – мечи, на мундирах – дельфины и снопы пшеницы, гербы Великого Дома Лабелин.

– Его светлость герцог приказывает вам прибыть во дворец. Следуйте за нами.

Твою праматерь!

Искра

Морис Лабелин убил моего отца.

Какое странное чувство: ведь я почти не знаю этого человека. Видела раз на балу и раз на параде. Проезжала через его земли, останавливалась в гостинице в его столице. Все.

Каков он? Толстый, некрасивый. Туповатый, если судить по глупой перепалке с шутом на балу. Жадный и упрямый: выжимает максимум из торговой монополии своего герцогства, нещадно дерет пошлину за проезд. Не лишен сноровки: сумел втереться в близкое окружение владыки, нашел для Валери место при дворе. Более ничего не знаю о нем. Туманный силуэт. Можно ли ненавидеть того, кого не знаешь?..

А Фаунтерра тем временем готовилась к летним играм. Прихорашивалась, чистила свои золотые перья, полировала мечи. Дома наряжались гирляндами, на подоконниках пестрели цветы. Каждый вечер улицы заливались искровым светом, а в небе громыхали феерверки. Каждое утро по дорогам проезжали пузатые поливалки, и мостовые блестели влагой, играли солнечными бликами.

Морис Лабелин убил моего отца, – думала Мира, сидя на подоконнике с чашей вина. Красное сухое, восполняющее кровь, строго предписанное лекарем. От него боль притуплялась, клонило в сон… Лабелин убил моего отца. И барона Росбета – своего собственного вассала, и сира Адамара – близкого друга Бекки. Мире следовало бы ненавидеть убийцу. И она ненавидела, но как-то тускло, не жгуче. В том ли дело, что Лабелин едва знаком ей? Или в ее северной крови? Или в болезни?

Кровопускания, как и обещал лекарь, исправно отнимали сил. Встать на ноги сделалось непростой задачей. Подняться по лестнице в башню – в глазах темнеет. Прочесть несколько страниц – рябит в глазах, шумит в голове. Приступы боли налетают до того внезапно, что лучше всегда находиться около кресла или постели. После визита к леди Лейле Мира больше не покидала дом. Она смотрела на жизнь из башенного оконца. Жизнь кипела и шумела, гремела копытами о булыжник, надсаживалась пьяными песнями, шумела фонтанами. Все больше всадников и карет, все ярче гербы, все белее рубахи.

– Слава владыке! Слава Янмэй! Слава невестам! – все громче звенела столица.

Морис Лабелин разрушил мою жизнь. Морис Лабелин убил отца, – думала Мира и ждала. Лежала на груде подушек, взбиралась на подоконник, пила вино или кофе. Ждала. Следовало бы сделать что-то, но она не могла придумать действий более разумных, чем ожидание. Она обещала Марку сообщить имя преступника… но Марк знает все то же, что и Мира. Это именно он дал ей последний довод: моряк из Южного Пути убил сира Адамара. А Мира в ответ рассказала о тайне герцога Альмера. Марк, несомненно, сделал все нужные выводы. Он прекрасно знает имена заговорщиков. Со дня на день черная карета протекции повезет Лабелина и Грейсендов на эшафот под кровожадные вопли толпы. Вот этого ждала Мира, и это не происходило. Фаунтерра сияла, радуясь жизни.

Целых два дня леди Сибил не заходила к девушке. Ванден, что иногда проведывал Миру, рассказал о причине: погиб лорд Кларенс – императорский конюший, альтер графини.