Джон Варли - Тысячелетие

Другая часть запрятана глубоко, и Шерман-психиатр немало потрудился, выуживая из моего подсозания одну причину за другой. Как выяснилось, я панически боюсь настоящего пениса. Он мог сделать меня беременной, а беременность означала нового ребенка и новые страдания.

Еще одной причиной была ложь. Мои личные самообманы и обманы окружающих.

У нас в верхнем времени никогда не знаешь, пользуется ли парень, с которым ты делишь постель, своим собственным аппаратом или искусной подделкой. Звучит грубо, зато правда. Вполне возможно, что его петушок не более настоящий, чем у Шермана. Но не исключено, что у него остались натуральные гениталии. Кожкостюмы затем и существуют, чтобы нельзя было отличить реальность от подделки. А спрашивать о таких вещах более чем не принято.

Мне же необходимо было знать.

Не поймите меня превратно: мне не нужен настоящий пенис. Я как раз хочу искусственный. Он безопаснее. А коль скоро я ищу человека, оставшегося мужчиной лишь на генетическом уровне, почему не выбрать Шермана?

Эмоции, эмоции…

Да знаю я, что плохо без эмоций. Но я и не жду ничего хорошего. Я всегда знала, что моя жизнь будет гадкой, жестокой и очень короткой. Так ведь никто и не обещал мне другой жизни.

Бери что дают и крутись как можешь.

Как я, например.

Шерман довел меня до кондиции, которую считал оптимальной в моем нынешнем состоянии, и прекратил свое занятие. Вышел на кухню, приготовил легкие закуски, принес мне их в постель. Я вылезла из кожкостюма, и Шерман помассировал меня, пока я ела.

Мы потрепались о том о сем. Во время массажа Шерман осмотрел мое тело на предмет новых признаков развития болезни. Он находит их примерно раз в две недели. На сей раз не нашел.

У вас может сложиться впечатление, что без кожкостюма я похожа на труп, выловленный из канализации после трехмесячного плавания.

Все не так страшно. Честное слово. От меня не смердит. Кожа у меня мертвецки бледная, но без язв. Гениталии мои собственные. Самое мягкое определение, какое я могу подобрать для своего лица… ну, скажем, истощенное, — но зеркало от ужаса не треснет. Искусственная нога- следствие не болезни, а несчастного случая. Не скажу, чтобы я скучала по своей ноге. Протез совсем как настоящий, а работает даже лучше.

Руки… Руки хуже всего. Руки и моя собственная нога. Это называется парапроказой. Она незаразна. Передается от матери ребенку на генетическом уровне. Недалек тот день, когда я останусь без рук.

Волосы у меня выпали все до единого, когда мне было девять лет. Я их уже и не помню.

Самая большая проблема- внутренности. Внутренние органы у меня поражены в разной степени. Многих уже нет, их заменили искусственными. Какой на очереди- остается только гадать. Некоторые органы мы умеем заменять точными имитациями, как по функциям, так и по форме. Другие, когда сгниют, требуют взамен целый зал аппаратуры.

Ну и что? Для двадцатисемилетней женщины своего времени я была образцом цветущего здоровья.

Надеюсь, вы не думаете, что мы занимались перехватами исключительно ради собственного удовольствия? До вас, надо полагать, уже дошло: это была отчаянная попытка решить проблему окончательного вымирания. Поглядели бы вы на меня без кожкостюма, вмиг уразумели бы, в чем суть проблемы.

Но поглядеть я вам не дам. Никому, кроме Шермана.

К тому времени, когда он закончил массаж, я покончила со всеми своими печалями. Я просто не в состоянии удержаться здесь от небольшого панегирика в адрес ребят, придумавших такую замечательную штуку, как кожкостюм. Порежьте его: пойдет кровь. Погладьте его: он реагирует совсем как ваша бывшая кожа или то, что от нее осталось. Вы не воспринимаете его как одежду. Вы его не чувствуете, вы чувствуете с его помощью. Он сам отчасти живой организм: он вступает в своего рода симбиоз с остатками вашего тела.

И, что самое удобное, он гораздо пластичнее натуральной кожи. При необходимости ему можно придать любую форму. А у перехватчиков такая необходимость возникает нередко.

Я напялила на кожкостюм какую-то одежку и вышла из квартиры.

Я живу на восьмидесятом или девяностом этаже жилого комплекса. Точно не знаю, никогда не подсчитывала. Лифты сами везут тебя куда надо. Половина квартир в моем доме пустует.

Я задержалась на балконе и посмотрела на толпы трутней, фланирующих по атриуму.

О, мой народ! Такой изящный и такой никчемный.

Зовите меня морлоком.

В самом конце девятнадцатого столетия человек по имени Герберт Джордж Уэллс написал книгу. Он ничего не знал о путешествиях во времени и никогда не слыхал о Воротах: его книжка относилась скорее к жанру социально-бытовой зарисовки.

Но герой этой книги совершил путешествие в будущее и обнаружил там две расы- морлоков и элоев.

Мы называем их трутнями. Ну и что? Общаясь между собой, мы, то бишь трудяги, зовем друг друга дебилами, зомби или крепкожопыми. В книге Уэллса элои были изящные и никчемные, зато беззаботные. А звероподобные морлоки вкалывали внизу, в картере общества.

Нельзя иметь все сразу; этот афоризм давно уже потерял свой смысл. Все мы, и трутни и трудяги, изящны снаружи и насквозь прогнили внутри. Просто мы, зомби, вкалываем, а трутни- нет.

Я их не осуждаю. Честное слово.

Существует несколько видов реакции на безвыходную ситуацию.

Отчаяние и летаргия.

Ешь-пей-веселись.

Самоубийство.

И мой вариант: хватайся за последнюю соломинку в виде путешествий во времени. Этот вариант избирает примерно один из тысячи моих сограждан.

Самоубийства более популярны. Весной у нас опасно ходить по улицам: того и гляди тебе на голову свалится чье-то тело. Они прыгают поодиночке, парами или целыми веселыми компаниями. Небесные ныряльщики Конца Времен.

Но самое излюбленное болеутоляющее- удариться в загул.

Не могу привести ни одного убедительного довода, доказывающего, что это не самый лучший выход. Для них, я имею в виду. Что до меня- если бы я могла себе такое позволить, я давно уже стала бы грязной кляксой на тротуаре.

Загвоздка в том, что грязная клякса ни на волосок не изменила бы мир, убивший моего ребенка. Я вовсе не уверена, что моя работа в этом смысле более эффективна, но она дает хоть какой-то шанс.

Работать у нас никого не принуждают. Если они не хотят, так нам они и даром не нужны. Хороши бы мы были, если б ходили через Ворота в катастрофы далекого прошлого, волоча за собой насильно призванных рекрутов!

Работа дает некоторые привилегии, достаточно эфемерные. Дополнительный паек, лекарства, персонального слугу-робота, табак с черного рынка… Вот вроде и все. Ах да! Я имею право убить любого, кто встанет у меня на пути во время работы над проектом Ворот. БК защищает гражданские права трутней, только когда речь идет о межтрутневых распрях. Я же вправе выпускать из них кишки безнаказанно: я могу в приступе бешенства оставить за собой хоть тысячу трупов- БК мне слова не скажет.