Б Липов - Метагалактика 1995 № 3

Физия скрылась, а святой рухнул перед иконостасом на колени и зашелся в поклонах.

— Прости мя, Господи! Прости мя, грешного!

— Чертоломное отрепье… Свора юродивых… — Доносилось до Ахенэева между словами молитвы.

Владимир Иванович поднял брошенную архангелом книгу, задумчиво повертел в руках. Между страниц «Ветхого завета» Библии торчал рог неизвестного посетителя. По рогу, белилом, размашисто — Дад.

Ахенэев побарабанил пальцами по лидериновой обложке и положил талмуд с несколько своеобразной закладкой. На прежнее место.

Закончив каяться и отмаливаться, архангел Гавриил встал, помял поясницу.

— Анафемский радикулит совсем одолел. — Прокряхтел святой.

Владимир Иванович отступил от алтаря к занавешенному стенду.

— И что, часто беспокоит? — Соболезнующе поинтересовался он и, как бы между прочим, отодвинул шторку. — Пчелиный яд не пробовали?

Архангел поморщился.

— Пробовал, не помогает… Лечащий врач намекал что-то о предстательной железе. Нужен специалист по акупунктуре. — Гавриил заметил блуждающий по порнодивам взгляд Владимира Ивановича, смутился, поспешил унести беседу в сторону. — Намедни слышал от местных о какой-то кожаной игле… Но это — не суть. Главное — забота о погрязших во грехе, о становлении их на стезю Господню! — Архангел вплотную придвинулся к Ахенэеву, доверчиво пояснил.

— Вот, — он кивнул на кокеток, — наглядный пример самоотречения от скверны, приобщения к церкви. Это покаявшиеся грешницы. Новоиспеченные сбесившиеся.

Ахенэев понимающе кивнул, спросил, будто невзначай:

— Если не секрет, батюшка, переквалификация девиц — Ваша забота?

— А-а-а, м-мы-м-ы! Отчасти… Чисто платонически… То есть, теоретически, — Гавриил явно зарапортовался, запутался в определении своей роли и, окончательно смутившись, произнес:

— Во всяком случае, для меня лично, общение с обретшими веру — елей душевный и успокоение.

Владимир Иванович, внешне, остался доволен объяснением растерявшегося архангела и, чтобы не усугублять страдания слуги Господня, перевел разговор на «Наших осветлителей».

— Батюшка, а этот стенд, по всей видимости, служит своего рода, предостережением. Выявляет теневые стороны деятельности Тоски?!

Гавриил скривился, неразборчиво просипел под нос, вероятно краткую молитву, которая завершилась дежурным: — Прости, Господи… — Прокашлялся, прочистил горло и, уже уравновешенно, попрекнул.

— Окстись, сын мой! Как можно! На фотографиях — гордость третьего круга, осветлители. Осветлители не по долгу, а по призванию! Передовая мракобесовская интеллигенция!

— Позвольте! — Перебил его Ахенэев. — Тогда мне не совсем ясен смысл термина — осветитель? Они что, близки к кинематографу? О мракобесах — молчу. С детства знаком, да и пресса нет-нет, да и обыграют, в зависимости от симпатий и настроения…

— О-о-о, сын мой! — Архангел полностью вышел из шокового состояния, забасил, как на службе. — Запомни! Осветлители — ядро Тоски, ее нерв, постоянная неутихающая боль Господня. Какой кинематограф? Денно и нощно, в угоду Всевышнему, но с повеления Всетемнейшего, они, не жалея сил, осветляют души грешников. Взгляни, как бескорыстно-самоотвержен их труд. Проникнись!..

Владимир Иванович пристальнее вгляделся и… позеленел лицом. Стенд исходил в крике!

Растянув сверкающие клыками пасти в улыбках, определение которых стало нарицательным, черти изощренно терзали грешников.

Ахенэев отшатнулся, а Гавриил, не уловив произошедшей с фантастом перемены, продолжал разглагольствовать.

— Осветлители — рулевые Тоски. Из поколения в поколение передают они секреты мастерства. Третий круг — их вотчина и клан мракобесов, вымуштрованных, волевых чертей — творит чудеса! Хотя, встречаются и инакомыслящие… Но — это отклонение от нормы…

Святой выдохся, уронил тело в кресло и потух.

— Наворочено — сам черт ногу сломит. — Безрадостно подумал Ахенэев. М-м, да. — На душе было слякотно. — А как же грешники, отче? Неужели подобный изуверский метод осветления себя оправдывает?

— Отрок! — Архангел раздул ноздри. — Не тебе говорить, не мне слушать: грешники — стадо. В загонах. Любому, знакомому с философией человеку известен принцип Катарсиса: очищения через трагедию и муку. И этот принцип, здесь, неукоснительно соблюдается! Так что, в отношении идеологии, в Тоске промашки нет. Дело поставлено на историко-философски обоснованную почву. А конкретно — вот — полюбопытствуй…

И архангел Гавриил протянул Владимиру Ивановичу увесистый альбом в глянцевом супере.

— Издан специально к 30 000 юбилею!

Ахенэев, пресытившийся агитационной бравадой, хмуро скользнул глазами по иллюстрациям. Так оно и есть! На первой же странице был помещен снимок блаженного. Мерцающая улыбка дистрофика, в окружении чертей-садистов.

— Он что — мазохист? — Удивленно уточнил Владимир Иванович.

— Что вы, что вы! — Всполошно запричитал Гавриил. — Боль телесная — исцеление. Через нее душа очищается от греховного, осветляется!

— Какая мерзость! — Внутренне содрогнулся Ахенэев и хотел захлопнуть альбом, но архангел воспротивился.

— Не горячись, сын мой. Это — всего лишь преамбула.

Гавриил раскрыл следующий лист. Владимир Иванович, против воли, опять взглянул на иллюстрацию, устало вздохнул.

— Соты-то к чему? Намек на сладкую жизнь грешников, что ли? — Съязвил он.

Архангел запыхтел, но совладал с накатившим приступом астмы, патетично поправил.

— Это не соты, уважаемый, а ячейки — стойла. Хотя сходство имеется. Вид тоски с высоты, так сказать, птичьего полета.

— Непонятна цель локализации. — Сухо заметил Ахенэев.

— Исключительно для комфорта. Самоуглубление, самоанализ, самосозерцание — это тонизирует, дает пищу для раздумий. Собственно, не мною придумано. Труды корифеев-осветителей, разработки наших институтов. Вот некоторые из них.

Святой пододвинул Владимиру Ивановичу внушительную стопку книг. «Грешник в условиях локального содержания», «Категория загонов», «Обязанности председателя Сучки»… Перечисление фамилий соавторов каждого издания занимало не менее двух страниц.

— Выпрошу пяток книжонок на память. — Мелькнула у Ахенэева мысль. — Наверняка, раритеты…

А архангел комментировал следующий снимок.

— Обрати внимание, сын мой, на две, почти одинаковые, фотографии. Два стойла, но — какая разница?

Ахенэеву почему-то вспомнился подобный психологический практикум из журнала «Наука и жизнь».

— Стойла. Почему стойла? — Назойливо стучало в висках. Но вопрос святому он не задал, постеснялся.