Семен Слепынин - Сфера разума

К удивлению Василя, незнакомец зашел в его хату. Мальчик нырнул вслед за ним. Оказалось, пришел тот к отцу для личного знакомства — у них было общее увлечение древней историей. Жил незнакомец в Багдаде и звали его Абу Мухамед.

Обо всем этом Василь доложил своим сверстникам, толпившимся у крыльца. Минут через пятнадцать вышел гость. Остановившись на крыльце, он с потешным высокомерием окинул взглядом ребятишек и снова подмигнул.

— Ну что, сорванцы? Ждали?

— Ждали, дядя Абу.

Гость сел на ступеньку. Вокруг расположились ребята; и у всех у них такое чувство, будто дружны с дядей Абу много лет. Только вот к его внешности еще не привыкли. Особенно поражала воображение обширная и пышная шевелюра. Андрей, которому и во сне снился космос, так и уставился на нее. В седых, спиралями уложенных волосах дымились лучи солнца, проплывали туманности, звездами вспыхивали и гасли искры.

— Галактика, — прошептал Андрей.

Ребята рассмеялись, а дядя Абу смущенно замахал руками и скромно возразил:

— Что ты! До галактики далеко. Это просто чалма. Вернее, раньше была чалма. Но сейчас этот головной убор не в моде, и ткань чалмы превратилась в волосы. Чего доброго, вы и бороду мою назовете кометой.

Заостренная книзу и сверкавшая на солнце борода и впрямь изгибалась в сторону, как сияющий хвост кометы.

— Ятаган! — сообразил Василь. — Раньше у арабов был такой кривой кинжал.

— Верно. Тысячи лет назад я был шейхом и визирем при султане, — с важностью говорил о себе дядя Абу. — На голове была чалма, а ятаган носил не на подбородке, как сейчас, а за поясом.

А еще раньше, уверял дядя Абу, он был простым бедуином и странствовал по аравийской пустыне. Однажды чуть не погиб, застигнутый самумом — грохочущей и мглистой песчаной бурей. Потом стал разбойником, с саблей на боку и с ятаганом за поясом нападал на кочующие караваны.

Ребята с жадностью внимали небылицам. Живописал их дядя Абу с таким вдохновением, с такими подробностями, что четырехлетний малыш Антон верил всему безоговорочно. В его широко раскрытых глазах и удивление, и страх, и любопытство. Набравшись храбрости, он спросил:

— А ты пиратом не был?

— Увы, — дядя Абу развел руками с таким огорчением, что ребята расхохотались. — Но я был сухопутным пиратом и плавал по песчаным волнам на двугорбых кораблях.

— На верблюдах, — смекнул кто-то.

Покидая село, дядя Абу обещал навещать ребят. Слово свое он сдержал и пришел в самое подходящее время, когда из-за непогоды приходилось подолгу оставаться дома.

Начались дожди… Начались они празднично — с ослепительных, как фейерверки, молний и гулких громов. Вместе с дядей Абу ребята в трусиках выбегали на улицу, плясали, раскрытыми ртами ловили тугие струи дождя. Счастливые лица их озарялись молниями.

От вспышек и грохота в груди Василя что-то вздрагивало и замирало.

— Не бойтесь! — кричал дядя Абу сквозь шум и клекот воды. — Это в старину грозы причиняли вред, их пугались даже взрослые. Но сейчас они добрые, а в ваших краях иногда очень необычные.

И ребята, присев под густо сросшимися ветвями тополя, слушали рассказы дяди Абу о небесных всадницах. Валькирии!.. Кое-что Василь уже слышал о них. Но видеть? Нет, такое счастье выпадало редким людям. А может быть, все это выдумка взрослых, и валькирии существуют лишь на страницах древних скандинавских сказаний?

Но дядя Абу повествовал так здорово, что Василю чудилось: сейчас по крышам туч навстречу распахнутым небесам скачут на волшебных конях грозные девы-воительницы. Скачут сотни и тысячи километров, по пути вбирая в себя штормы Атлантики, росы альпийских лугов, ветры и грозовые разряды Европейского материка.

Наконец Василь не выдержал, вышел из-под тополя и уставился в дымно клубящиеся тучи, в ветвистые молнии. И ничего особенного — самая обычная гроза. Какие там небесные всадницы, если даже на земле все живое попряталось и в воробьиных гнездах притихли неугомонные птенцы.

Один лишь ворон, нахохлившийся и мокрый, сидел поодаль на вербе и угрюмо взирал на ребят. Дядя Абу на удивление быстро подружился с хмурой птицей. Прервав рассказ, он покидал ребят и уходил к вербе. Ворон доверчиво усаживался на руку или плечо и внимательно слушал, что шептал ему человек. А потом и сам что-то каркал. И о чем мог говорить дядя Абу с вороном?

Гроза утихла. С неба сеялся мелкий дождик — нудный, скучный, но столь необходимый лесам и полям. Погрустневшие ребята направились к хате. Ворон провожал их хмурым взглядом. Не доходя до крыльца, дядя Абу обернулся к нему и крикнул:

— Эй, приятель! Тебя хоть как зовут?

Ворон хрипло, но четко выделяя «р», ответил:

— Гр-ришка!

— Заговорил? — удивился Василь.

— А сколько тебе лет? — спросил дядя Абу.

— Тр-риста лет!

— Что-то много, — рассмеялись ребята. — А не обманываешь?

— Тр-риста лет! Тр-риста лет! — настаивал Гришка.

К сожалению, никаких других слов Гришка пока не знал.

В хате ребята обсушились под инфракрасным душем и сели за стол. Дядя Абу учил, как из нижних этажей Памяти получать старинные детские книги, написанные на разных и ныне многими забытых языках. Два из них — русский и, конечно, арабский — дядя Абу знал. Книги, хранившиеся в давние времена на полках библиотек, попадались иногда потрепанные, зачитанные до дыр. И все с уважением листали страницы, зная, что их касались руки ребят далеких веков, опаленных гремящими пепелищами войн. То были трудные и легендарные века непонятной «железной технологии». Ребята, выросшие в окружении живой и разумной природы, и железа-то никогда не видели.

Полюбилось дяде Абу старинное село, но еще больше — детвора. А та в свою очередь была от него без памяти и отвечала преданной дружбой. Хмурым дождливым утром следующего дня сельские мальчишки встречали дядю Абу весело и шумно. Даже ворон Гришка старательно выкрикивал только что заученное слово:

— Пр-ривет! Пр-ривет!

Дней через десять дядя Абу надолго покинул ребят: дела! Но тут и дожди прекратились, на землю опрокинулась невиданная жара. В чистом небе висели осоловелые облака; напоенные влагой поля и рощи дымились и сверкали, словно от счастья. Когда совсем подсохло, Андрей и Василь возобновили свои вылазки за околицу села.

Околица… Слово-то какое! Оно звучало как слово «вольница»; в нем слышались посвисты ветра, журавлиные крики, гул волнующихся трав. В роще, куда шли ребята, звучала красивая песня. Поди разберись, кто певунья: девушка из ближнего города или сама фея весенних лугов? К сожалению, это была знакомая женщина из их села.