Джо Холдеман - «Если», 1996 № 11

Многие люди убеждены, что если они и их сограждане думают и ведут себя определенным образом, то и другим положено поступать точно так же, несмотря даже на то, что они живут на иных материках, в непохожих географических условиях, принадлежат к другим культурам и расам. Немало наших ошибок проистекает из этого заблуждения: то, что для одного — верх воспитанности, хорошего тона, для другого — низость, оскорбление, потому что у каждого народа свои обычаи, этикет, ибо наши понятия веками складываются в конкретной жизненной среде и диктуются ею. То, что волнует или умиляет европейцев, оставляет азиата или африканца равнодушным или вызывает ироническую усмешку.

Главное в знакомстве с обычаями другого народа — видеть то, что есть на самом деле, а не мерить все на свой аршин. «Глаза чужеземца широко раскрыты, но он видит только то, что знает» — гласит малагасийская пословица.

Если вы просите зулуса или коса объяснить свой поступок, то скорее всего получите односложный ответ: «Мтето! Закон племени!» Однажды я попросил пожилого зулуса растолковать смысл мелькнувшей в разговоре поговорки: «Это почти все равно, что поехать за тыквой-горлянкой на побережье».

— Чего плохого, тем более смешного в том, что человек пожелал купить грушевидную тыкву на побережье? — примирительно осведомился я. Стоявшие вокруг зулусы от мала до велика покатились со смеху.

Успокоившись, старик вытер слезы с глаз и промолвил:

— Друг мой, это долгая история. Просто мы привыкли к этому выражению. Так испокон веков говорили наши предки. Мой дед шутил так, когда я родился.

Придворный поэт Имбонги на одном дыхании пел хвалу королям зулусов от Сензангаконы до Ньягнаезиве. Когда его останавливали и просили разъяснить исторические параллели или сравнения, он по-детски моргал глазами и растерянно выдавливал: «Так восхваляли королей всегда».

Но у всякого обычая или пословицы есть истоки, практическое объяснение, ибо любые нравы, какими бы странными они нам с непривычки ни казались, целесообразны, разумны. Меня не удовлетворяли подобные туманные толкования. Впоследствии я выяснил смысл той пословицы. Горлянки растут под боком, и ехать за ними к черту на кулички, на побережье, значит напрашиваться на неприятности в длинном и опасном пути.

Манеры делают человека, но сколь различаются они. Однажды в зимбабвийской деревне при встрече я подал крестьянину народности шона левую руку — и он смертельно обиделся. В правой у меня был фотоаппарат. Увидев, как резко помрачнело его лицо, я справился у него, в чем дело, не обидел ли я его ненароком.

— Так здороваться, значит нанести оскорбление, — проронил он.

Жизнь подсказала людям этот обычай. В Африке есть засушливые края, где очень мало воды. Из экономии человек там мыл одну правую, «чистую», руку. Эту руку он использует для еды, а левую — для разного рода «грязных, нечистых» дел. На того, кто возьмет во время общей трапезы пищу левой рукой (а это бывает обычно из жадности), посмотрят с осуждением. Подавать или передавать что-либо левой рукой — знак неуважения, пренебрежения к другому.

Африканец не груб и не жаден. Когда он принимает чей-то подарок, то протягивает обе руки. Независимо от значительности подарка, зимбабвиец стремится показать вам, сколь велик, тяжел и щедр он для него, и потому берет его сразу двумя руками, прижимая к груди. Принять подарок одной рукой означает «уменьшить» дар и не засвидетельствовать должной благодарности. Если два человека разговаривают, то у нас считается невежливым проходить между ними, у шона и ндебеле, напротив, это делается умышленно, дабы показать им отсутствие дурных намерений.

Мы поднимаем бровь, когда видим взбирающуюся медленно в гору нагруженную африканку, которую сопровождает налегке супруг, свободный от всякой поклажи, но с копьем, топором или палкой в руке. А суть сцены отнюдь не в дискриминации женщины. Мужчина охраняет подругу от нападения вероломного врага, и руки у него должны быть свободны.

В ЮАР и Зимбабве — да и в других районах Африки — жених выплачивает ее отцу свадебный выкуп — лоболу. Лобола нечто большее, чем плата за жену. Таким путем для родителей смягчается расставание с дочерью, выказывается высший знак благодарности за прекрасное воспитание девушки, подтверждается ее новое положение в другой семье и дается заверение, что о ней там будут заботиться. Если муж дурно обходится с женой, она, оскорбленная, униженная, имеет право уйти от него, и десять коров (обычный размер выкупа) возвращается ее родителям.

На свадьбу зулусская невеста жалует с коротким копьем в руках. Но не для боя. Копье — символ девственности. Был, однако, случай, когда две дружественные семьи подрались, и разъяренная невеста пустила в ход «символ девственности». Сыр-бор разгорелся после того как обнаружилось, что молодая была… на сносях. По обычаю, на семью до свадьбы забеременевшей девушки налагается штраф, а размер лоболы, к радости жениха и его семьи, снижается. Впрочем, в районе озера Чад такой сюрприз даже обрадует семью мужа, ибо тем самым подтверждается плодовитость девушки, ее способность рожать детей, а для африканца продление рода — наивысший критерий удачного брака.

Девичья скромность и стыдливость подчас понимается в Черной Африке иначе, чем в Европе. Девушка в Зимбабве, Чаде, Камеруне или в других странах старается блюсти свою репутацию, чтобы молва не назвала ее «невестой с двумя передниками» (ненадежной подружкой, тщательно скрывающей свой грех). Проезжая мимо дальней деревеньки, мне не раз приходилось видеть обнаженных девиц, которые, смущаясь, прикрывали ладошками рот, а не то, что прикрывают у нас. «Честной девушке передник не нужен, ей нечего скрывать постыдного», — говорят старейшины.

Вождь зимбабвийского племени джиндви Зимунья не так давно своим указом запретил девушкам носить одежду, поскольку та акцентирует внимание на «наиболее соблазнительных частях тела». «Женская плоть драгоценна, — заявил он. — Неопытные же девушки часто нарушают наши традиционные табу, сбивая с толку слабых духом мужчин, мысли которых должны быть целиком поглощены работой. У нас есть заповедь. «Живущие в одной деревне ягодицы не прикрывают».

Быт африканцев продуман до мелочей соответственно условиям природы, ритму труда и досугу людей. Едва приехав на Мадагаскар, я обратил внимание на то, что в здешних домах довольно много паутины. Уборщица российского представительства всячески избегала сметать паучьи тенета. В то памятное утро у меня не клеилось дело, и я в который раз заворчал на нее:

— Моник, мы скоро зарастем паутиной.