Дашук Алена - Трудная пациентка

– Хорошая мысль, – кивнул Рахматов. – У меня как раз масса работы. Надо понаблюдать, реагируют ли наши капсулированные нагуали на сближение с космическими соратниками. А ну как радуются, лапками машут. Пробьют ещё капсулу.

– Аналогично, – подал голос начальник отдела межгалактической связи Чи Хань. – Работы непочатый край!

– Вот именно, – поддержал Рене Сезан.

– Трогательное единодушие, – криво ухмыльнулся Щёткин. – Что ж, кого-то будем высылать волевым решением. Всегда мечтал побыть деспотом и самодуром.

– Доктор, вы совершаете непростительную глупость! – сдержанный обычно Рахматов, словно сваю пытался вбить в лоб Бердина. – Мы остаёмся лишь потому, что переданные нами материалы могут служить базой для дальнейших исследований! Зачем остаётесь вы?! Неразумно, это мягко сказать. Самурайство с последующим сепукку! Но ради чего?

– У меня в клинике есть юноша. – На Рахматова доктор не смотрел, точно разговаривал сам с собой. – Незрелая тератома, пучковое строение компонентов… А-ай! – Бердин безнадёжно махнул рукой. – Знали бы вы, сколько вынес этот парень: паралич и пролежни, сепсис, адские, нечеловеческие боли… Знаете, его жена отказалась эмигрировать. Хотела остаться с ним до конца. Вчера спинно-мозговой пунктат показал, что наша торсионная терапия дала результат. Ткани регенерируют. Скоро, очень скоро он встал бы на ноги. Но он погибнет. Понимаете? И его жена погибнет. И ещё четыре миллиарда…

– Не вполне понимаю, – Рахматов искоса глянул на доктора. – Ваша-то смерть как может им помочь?

– Да я и сам себя не очень понимаю, – признался Бердин. – Просто не могу. Но… – Он замялся. – У меня к вам будет одна просьба. Может быть, она покажется странной…

– Постараюсь не слишком удивляться.

– Мне хотелось бы видеть всё своими глазами. Это возможно?

– Мы будем отслеживать сближение с нагуалевой паутиной по системам межгалактической трансляции. Добро пожаловать в Апокалипсис.

– Непременно буду, – поддержал чёрный юмор Бердин.

Они разошлись. Рахматова ждал таймырский нагуаль, Бердин торопился на операцию.

Транслятор в лаборатории являл голографическую модель обречённой планеты. Поверхность её волновалась, вздрагивала, дышала тяжело и прерывисто. Доктор всматривался в очертания континентов и снова не узнавал их.

Уже несколько столетий Земля, как капризная модница, примеряла всё новые и новые наряды. Внезапно неуёмной мощью иных законов стирались горные массивы, складывавшиеся миллионы лет. Где-то, напротив, в считанные дни на месте равнин вырастали гигантские цепи скалистых хребтов. Гидросфера с приходом очередного нагуаля меняла свои очертания – топила беспомощные перед стихией острова, оголяла дно мирового океана. Планету нимало не заботили судьбы ничтожных микроорганизмов, мельтешащихся по ней в судорожных попытках спасти свои маленькие жизни. Не ведала легкомысленная кокетка, что бились эти микроорганизмы и за её спасение. Кого интересует возня незримого мирка, когда сам являешься микронной частицей Большой Игры.

И всё же так хотелось унести с собой в памяти эту крошечную, затерянную в бесконечности пространств планетку. Одну из миллиона.

В лаборатории собрались четверо: вернувшийся с полигона Рахматов, его помощник Гера Кацевейко, Щёткин и доктор Бердин. Президент также не пожелал покинуть тонущий корабль, никому не объясняя причин своего решения. Остальные разошлись по своим наблюдательным точкам. Прямая трансляция гибели Земли велась все эти дни.

– А где же… они? – поинтересовался Леонид Сергеевич.

– Нагуали? – уточнил Щёткин и коснулся панели. – Специально для вас, доктор. – Напротив голубого шара протянулось две сети. По тонкому плетению побежал чуть светящийся пурпур.

– Да, вот так лучше, – удовлетворённо крякнул Бердин. – Всегда предпочитал снимки с контрастом. Их легче читать, а я ужасный лентяй.

– Осталось двадцать восемь минут, – глянув на таймер, сказал Рахматов. Ни для кого это объявление сюрпризом не стало, все и без того не отрывали взглядов от мелькающих цифр.

– Надо же, – тихо проговорил Бердин – сколько огромных планет и целых галактик гибнет вот так же, а рыдать на 'челноках' будут над этим маленьким шариком. Удивительно, не правда ли?

– Если бы так, – Щёткин нервно почесал небритую щёку. – Не хочу вас огорчать, доктор, но мы не можем сейчас утверждать, что 'челноки', связанные с Землёй гравитационным полем, останутся невредимы. Мы, вообще, ничего не можем утверждать, когда дело касается иных реальностей и их законов!

– Ах, да, – вспомнил Леонид произнесённые когда-то в пылу спора Рахматовым слова. – Значит, возможно, сейчас мы увидим конец света? Во всяком случае, гибель человечества.

– Не исключено. Впрочем, незначительная часть людей находится за пределами Солнечной системы. Их крайне мало, но…

– У меня родители на Итаке, – огорчился Гера.

– У меня там жена и семья дочери, – отслеживая обратный отсчёт на таймере, произнёс Щёткин.

– А у меня родителей нет, а жёны все бывшие. Говорили, нельзя жить с человеком, который видит тебя насквозь, – усмехнулся Рушан.

Миллиметры между пурпурной сетью и круглыми боками планеты таяли. Земные нагуали, по выражению Рахматова, 'лапками не махали', и он оставил своё место у измерительных приборов.

– Пять, – прочитал с секундной графы таймера Рушан.

– Четыре, – отозвался Щёткин.

– Три, – продолжил, сжимая подлокотники кресла, Гера.

– Две, – закончил счёт Бердин.

Рахматов закрыл глаза. В следующую секунду незримые тиски сдавили пространство, в воздухе что-то взорвалось, загрохотало, обрушилось. По всем законам домена, где погибала сейчас Земля, смерть обещала быть мгновенной, однако мир всё ещё клубился вокруг тяжёлой чёрной взвесью. Видно, у беспощадного ФАГа нашёлся другой сценарий.

– Ч-т-о п-р-о-и-с-х-о-д-и-и-и-и-т?! – с усилием выдавил Рушан. Звуковые волны, казалось, втискивались в среду, точно в загустевающую смолу. Даже ударяющие в мозг вопли аварийной сирены плыли медленно, растекаясь в пространстве вязкой мутью. Красные вспышки разгорались постепенно. Проступали из темноты, точно с трудом пробивались сквозь неё, и так же лениво гасли. Кто-то неизрекаемый и всемогущий просматривал умирание планеты в режиме Very much very slowly.

Неподалёку на полу корчился Щёткин. Он сжимал ладонями виски и скалил зубы. Из носа у него текла густая чёрная кровь. Рахматов попытался подняться, но на плечи навалился многотонный груз, посильный разве что ушедшим в небытие Атлантам. Рушан беспомощно забарахтался на полу. Спрессованный воздух приходилось втягивать в лёгкие, как упругое желе. Он застревал в глотке, забивал дыхательное горло, боталом громадного колокола ударял в барабанные перепонки. Рахматов заметил, что, касаясь лицом ковра, оставляет на нём алые кляксы.