Александр Щербаков - Змий

– Коней, – кивнула девица. – Здешняя собачья кличка – Коней. Консепсьон

– так зовут меня дома. И Ширли можно. А больше никому. Ухаживать за мной невозможно, потому что я всегда знаю правду.

– Мне надоело по утрам толкаться в метро, – провозгласил Джус. – Метро

– это лучшая могила для человечества. Загнать туда все шесть миллиардов и передавить!

– Займись, – с ленивым презрением предложил его сосед.

– Это сделает Алиш, – ответил Джус. – Потому я его и люблю. Где Алиш?

– Яичница на плите, – сказал вошедший Йонни. – Вообще-то так не полагается, но…

Он стремительно подошел к Джусу и открытой ладонью ткнул его в подбородок. Джус коротко всхрапнул, откинул голову и замер, вытянув огромные подошвы чуть ли не на середину комнаты.

– Перебананил, – пояснил Йонни. – Пусть отдохнет. Горе в том, что он прав. Нас слишком много, и что-то надо с этим делать.

– Господи, спелись, – фыркнула Коней, отвернулась к столу и зашуршала книжкой.

– Пойдемте, – сказала Ширли и повела сенатора на кухню.

Мертвую фальшь синтетической яичницы не смогла преодолеть даже лошадиная доза ромовой эссенции, впрыснутая щедрой рукой скандинава. Сенатор невольно помянул скромный обед в доме мистера Левицки. Он горько усмехнулся.

– Это очень весело, Ширли? – спросил он тихо.

– Господи, Джон, кто вам сказал, что мы веселимся? Мы учимся жить в толпе, – ответила она.

Раздался звонок.

– О! Алиш пришел! У нас будет настоящий кофе! Кофе, кофе, кофе, кофе, – запела Ширли и хлопнула в ладоши.

Запретный пакет с кофейными зернами был невероятно ароматен. Его ничего не стоило перехватить и на таможне, и по дороге сюда. И если этого никто не сделал, то, значит, просто не захотел связываться. Неужели все настолько прогнило! Если это так, то не правы ли в Сидар-Гроув? Как еще иначе спасти мораль в переполненных бесконтрольных городах? Выстелить сверхпэйперолом тротуары, стены и эскалаторы, накачивать раздраженные толпы благостным духом дружественности и уважения к себе? Но ведь сверхпэйперол… И тут сенатора осенило. Нельзя. Нельзя! Без регулярной дрессировки сверхпэйперол не устоит. Они его переубедят. Как Донахью. Да, да! И в этом все дело. Донахью и, стало быть, Мак-Лорису природа этого явления была до сих пор неизвестна. Но они знали, знали, что умничка нестабильна и что над стабилизацией ее поведения бьются в Сидар-Гроув. И вдруг такое везенье! С помощью алюмоколлоида удалось стабилизировать электроактивность П-120. Результаты раз за разом подтверждаются. Это еще не успех, это преддверие! Маземахер прав. Цепная реакция взаимного убеждения. И они не поняли ее. Не хотели понять. Они решили, что у них в руках желанный козырь. Мак-Лорис торжествовал. Он обогнал всех, он доказал свое первенство вопреки всему. Вопреки Маземахеру, вопреки Сидар-Гроув, вопреки ненавистному огораживанию сверху. И, чтобы раз и навсегда закрепить это первенство, он настаивает на том, чтобы с результатами работы были ознакомлены промышленные и государственные столпы. Тем более, что на этом этапе работы общество получает всего лишь удобную синтетическую бумагу. Новичок Хьюсон сдается, и Мак-Лорис вымогает у него совещание.

И вдруг в ходе его выясняется, что пэйперол как был, так и остался непокоренным. Мак-Лорис в панике. Генерал Деймз не может отказать себе в удовольствии поиздеваться над ним и затевает следствие. Но дело заходит слишком далеко. Кто же приходит на выручку? Мистер Ноу, да, мистер Ноу, который знает, да, с самого начала знает, что Мак-Лорис проиграет бой. Ноу связывается с Мартиросяном, и тот добивается решения о локализации происшествия.

Наконец-то все встало на свои места. Но кто же этот Ноу?..

– Ацтеки изобрели «войну цветов». Это было бессознательно применяемое, кровожадное, но безотказное средство регулирования популяции долины, – чеканил тонколицый, гибкий, как тростинка, молодой человек, утверждая правоту своих слов стремительными жестами левой руки.

– Алишандру Жаиру, крысолов из Форталезы. Алиш, это Джон. Он приехал к нам на твой кофе, – в веселье Ширли было что-то преувеличенное.

Джус лежал в прежней позе, и Жаиру, переступив через его ноги, подошел к сенатору, протянул руку и вонзился в его лицо серыми спокойными глазами.

– Почему крысолов? – попытался улыбнуться сенатор, принимая рукопожатие.

– У меня в Форталезе было десять акров с шестью тысячами крыс, – ответил Жаиру. – Шестьсот крыс на акр – это максимум. Даже если доброкачественной пищи хватило бы и на тысячу.

– Мрут?

– Нет, убивают. Я пытался разработать режим устойчивости сверхпопуляций.

– Он играл им на дудке! – крикнула Коней.

Жаиру оглянулся.

– В том числе. Не помогает. Ничего не помогает. Чуть перескочит за шестьсот на акр, на них находит помрачение. При трехстах на акр – милые мирные зверьки. При пятистах – хулиганье. При шестистах – убийцы.

Из кухни донесся рев кофейной мельницы и торжествующее пение Йонни.

– Убийца – это ты! – Коней швырнула книжку на стол. – Расскажи еще раз, как ты их прикончил!

– Перед отъездом сюда мне пришлось очистить вольеру, – пояснил Жаиру. – Что поделаешь? Не распускать же их. На меня и так косились.

И тихо добавил:

– Вот не знал, что у Ширли такие знакомства! Пойдемте, побананим?

– Нет, благодарю.

– А я пойду. Пока не побананишь, выносить это – никакого удовольствия.

Жаиру исчез в темной комнате. И Ширли, Ширли устремилась туда вслед за ним! У сенатора упало сердце. Странноватая музыка завибрировала, закачалась, изменила тон, тягуче и призывно зазвенела.

Из кухни выскочил Йонни с подносом в руках.

– Внимание! Последнее «Мертвое море» перед кофе! Кто желает?

Сосед Джуса взял чашку, отпил, поморщился.

– Купорос!

– Бери, отче! – Йонни протянул сенатору посудину с пенящейся смесью. – Чудо столетия! Ополоски с пяты бога!

Сенатор взял чашку, осторожно отхлебнул.

Зачем он здесь? Это не его время, не его друзья! А почему не его друзья? Только потому, что он вознесен над вольерой в корректоры режима устойчивости сверхпопуляций? Но ведь он такой же, как и они. Так же, как и они, он не знает, как это делается. Так же, как и они, он не может задать себе иного вопроса, кроме как «кто и зачем построил эту вольеру?». Разве зверьки в вольере могут ответить на этот вопрос? Не могут, но о чем же еще говорят они со своими друзьями? С друзьями. А у него нет друзей. Как можно подружиться с Мартиросяном? Что надо для этого сделать? Странно, но никогда до сих пор, встречаясь с людьми своего круга, он не задавал себе вопроса: «Как можно с ними подружиться?» Это просто невозможно на той высоте, с которой люди превращаются в обезличенные обобщенные категории, вроде кучек крупы на столе. И если кто-нибудь новый появлялся в кучке его личных интересов, он думал всегда об одном: «Что ему нужно от сенатора Тинноузера?».