Зиновий Юрьев - Смертельное бессмертие

— Здравствуй, — сказал Александр Владимирович неуверенно.

— Отец! — улыбнулся Майкл. — А я, дурак, боялся, что не узнаю тебя и придется бегать и спрашивать всех одиноких джентльменов, откуда они прилетели.

— Самое смешное, что и у меня возникли такие же мысли. Ничего, если я буду называть тебя Миша?

— Господь с тобой, отец! Мама всегда зовет меня Миша. Кстати, я позвонил ей вчера, сказал, что ты приезжаешь. Она очень обрадовалась, что мы встретимся. Просила передать привет.

— Как она?

— Все в порядке. Я тебе писал, что она живет в Портленде. Занимается торговлей недвижимостью. Риэлтор по-английски.

— В России это слово тоже стало обыденным. Кругом одни спонсоры и риэлторы.

— Занималась бизнесом довольно успешно. У нее ведь, может, ты помнишь, редкая способность располагать к себе людей и уговаривать их. А в ее деле эти качества важнее всего.

— Она и сейчас работает?

— Да, но уже немножко иначе, вышла замуж за владельца фирмы. Неплохой человек.

— Вот теперь я вижу, что ты все-таки иностранец.

— Почему?

— Русский, скорее всего, сказал бы “неплохой мужик”.

— Правда? Запомню, — улыбнулся Майкл. — Тебе придется подождать немного. Постой здесь, никуда не отходи. Я схожу за машиной и минут через десять подъеду. Потом, уже по дороге, наговоримся вс… вс… ага, вспомнил всласть.

— Стою, Миша.

Почему, думал Александр Владимирович, почему он так обокрал себя, по существу, порвав все связи с сыном? Конечно, можно было найти оправдание — чем он прежде и занимался, — что отдалился от сына и Ани сознательно. Отказался ехать с ними, остался в Москве. У них началась другая жизнь, другие интересы, и для чего нужно было навьючивать их малоинтересными для них рассказами о его безрадостном существовании неудачника. Вчера купил полкило развесного творога, а сегодня в лаборатории три мышки сдохли. Он стеснялся своей бедности и неумения устраиваться, стеснялся самого себя. Может быть, сейчас еще не поздно что-то изменить?

— Господин Сапрыгин, — услышал он голос сына из остановившегося мерседеса, — экипаж подан.

— Это твоя машина? — спросил он, устраиваясь на сиденье.

— Нет, эта машина компании, в которой я работаю и которую представляю в Германии.

— А почему ты в Кёльне?

— Мы связаны с несколькими крупными немецкими компаниями, и, строго говоря, я мог бы быть в любом из крупных городов, в Гамбурге или Мюнхене, например. Но почему-то мой предшественник выбрал Кёльн. Я, признаться, и не знаю почему. Но ничего не имею против. Красивый город на берегу Рейна. Квартира хорошая. К тому же я встретил Ирму именно в Кёльне.

— Это твоя жена?

— Нет. Во всяком случае, пока. Теперь это называется гёрл-френд.

— У вас это серьезно?

— В каком смысле?

— Ну, вы собираетесь пожениться?

— Пока нет.

— Почему?

— Сейчас молодые люди не торопятся под венец. Под венец — это правильно, по-русски?

— Абсолютно. Вообще-то, несмотря на акцент, твой русский, пожалуй, неплох.

— Мама всегда настаивала, чтобы я дома с ней говорил только по-русски и читал по-русски. Ну вот мы и на автобане, который ведет к Кёльну.

Обгоняя их, стремительно проносились мимо другие автомобили. Сын, словно уловив мысль отца, объяснил:

— Я специально еду в самом медленном ряду, потому что слушаю тебя, а при ста пятидесяти — двухстах километрах это не очень безопасно.

Александр Владимирович посмотрел сбоку на сына. Красивый парень, ничего не скажешь. Неужели это его сын? Так похож на Аню. Он глубоко вздохнул. Предстоящий разговор и пугал, и радовал его.

— Миша… — начал он.

— Да, отец.

— Постарайся ответить мне честно, что ты думал обо мне?

— Что значит “думал”? Знал, что у меня есть отец в Москве. Биолог. Что он не поехал с нами в Америку, потому что не хотел начинать жизнь заново в эмиграции. Это всегда нелегкое испытание. Мама мне это много раз повторяла.

— Хочу уточнить: я не хотел ехать в Америку главным образом потому, что считал себя неудачником. И не хотел быть балластом для мамы.

— Прости, отец, но это какой-то очень русский разговор. Прямо по Достоевскому. Я к такому не привык.

— И не нужно привыкать. Просто выслушай меня. Повторяю, я был неудачником. Ты обратил внимание на слово “был”?

— Н-еет. Не понимаю…

— Все очень просто. Сейчас кое-что изменилось.

— Ты получил повышение? Поздравляю. Стал профессором?

— Профессором… тоже мне повышение!

— Тогда что же произошло?

— Тут-то и начинается самое трудное. Мне самому понадобились годы, чтобы осознать масштаб своего открытия. По-моему, я несколько раз писал, что занимаюсь проблемами долголетия.

— Да, помню.

— Так вот, после долгих и совершенно бесплодных поисков три с лишним года назад мне удалось взломать код бессмертия.

— Ты хочешь сказать…

— Именно это я и хочу сказать. Я сделал то, что пока никому не удавалось сделать, если не считать бесчисленных легенд, мифов и сказок об эликсире молодости, напитке богов, философском камне и тому подобное. Три с половиной года назад я нашел код — то есть группу генов. И — самое неожиданное — среди них группу так называемых пустых или молчащих генов, которые программируют среднюю продолжительность жизни любого живого организма, от лабораторной мышки до кита. Я выключил эти гены, которые дают организму команду стареть и умирать, у пятнадцати лабораторных мышек и заодно у себя.

— Ты шутишь?

— Нисколько. Одну я вскрыл. Все ее внутренние органы были, если принять человеческий масштаб продолжительности жизни, органами восемнадцатилетнего юноши.

— О господи, в голове не укладывается! А ты сам?

— Стенокардия практически исчезла. Забыл, что такое одышка… Кто это?

— Кто? — Майкл повернул голову.

Тяжелый большой внедорожник отжимал их к краю автобана, и человек в открытом окне делал знаки повернуть налево на боковую дорогу.

Майкл затормозил и съехал в указанном направлении. Внедорожник резко затормозил, два человека выскочили из него.

— Быстрее садитесь к нам, — крикнул один из них по-русски и, схватив Александра Владимировича за руку, с силой потащил за собой. — Быстрее, быстрее! Машина заминирована!

Его товарищ тащил Майкла, который никак не мог понять, что происходит.

Мимо в шелесте шин стремительным потоком проносились сверкающие лаком машины, и Александр Владимирович отметил, что никто не обращал на них никакого внимания.

— Вы из Интерпола? — вдруг сообразил он. — Рад с вами познакомиться.