Александр Борянский - Время покупать черные перстни

— Проще пареной репы, — заявил Борис Яковлевич. — Поднимите руки те, кто считает себя неугодным своему начальству. — Сказав это, он поправил очки и первым демонстративно вытянул руку. За ним руки подняли практически все.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Сан Саныч, — компания у нас подобралась прелестная. Значит, так. Сюда сослали «лишних людей» и будут смотреть, какой это даст экономический эффект. Так сказать, экспериментальное подтверждение эффективности сокращения штатов.

— Ерунда, — встал рыжий небритый мужчина. И сел.

— Обоснуйте! — задиристо выкрикнул Сан Саныч. Рыжий снова встал:

— Как подсчитать экономический эффект, если мы все работаем в разных местах, в разных отраслях да еще и не производим никакой конкретной продукции? Да при нашей-то системе. Невозможно. Как специалист заявляю. Я экономист. Павленко. — И снова сел.

— А по-моему, мы торопимся, — свесился сверху голубоглазый парень лет двадцати пяти. — Никуда они не денутся. Сегодня-завтра придется им самим нам все объяснить.

— И что же вы предлагаете? Ждать милости от природы? Долго ждать придется. Меня, простите, зовут Борис Яковлевич, — Рипкин водрузил на нос очки и, скрестив руки на груди, сердито огляделся.

— Есть версия, — распевно прозвучал голос сверху. Стараясь не сесть кому-нибудь на шею, вниз сполз полный моложавый брюнет и втиснулся в ряд сидящих на койке. — Я занимаюсь социологией. Мне кажется, все это, — он по-балетному плавно обвел рукой спальное помещение, — грубый, но занятный социологический эксперимент. Именно социологический. Есть такое понятие — «психология коллектива», один из объектов исследования — так называемые «замкнутые группы». Они встречаются часто — в армии, на кораблях, в местах заключения, в экспедициях… Каков механизм возникновения таких феноменов поведения, как солдатская «дедовщина» или тюремное «паханство»? Каким образом происходит расслоение на лидеров и аутсайдеров? Чем обусловлен характер взаимоотношений — общей культурой? Образованием? Степенью свободы? Условиями быта? Очень интересно понаблюдать, как поведет себя группа лишенных свободы, если это — не балбесы призывного возраста, не уголовники, а зрелые интеллигентные люди. Я думаю, нам нужно ожидать самых неожиданных изменений параметров. Например, если ухудшится качество питания до полной несъедобности, какой будет коллективная реакция? Заставят трудиться — как отреагируем?.. Все это, повторяю, очень занятно.

— Ну, вы же волки, социологи, — сказал Жора и сплюнул в сердцах.

— Как вы, в таком случае, объясните, что здесь собраны сплошь «неугодные начальству»? — агрессивно возопил Сан Саныч, не желавший расставаться со своей версией.

— Это-то как раз ясно, — принял огонь на себя майор Юра. — Во-первых, у нас чуть не каждый чувствует себя неугодным начальству. А во-вторых, наши начальники просто спихнули что поплоше, когда их попросили «выделить товарища».

— И что же из всего этого следует? — не выдержал я.

— Следует жить, — засмеялся Юра, — шить сарафаны и легкие платья из ситца…

— Допустим, вы правы; примем, так сказать, за основу вашу концепцию, — подчеркнуто официально говорил Борис Яковлевич. — В таком случае, как специалист, вы, по-видимому, можете и определить, хотя бы приблизительно, продолжительность этого опыта.

— От двух-трех месяцев до полугода.

Все смолкли, переваривая сообщение. А потом так же одновременно загомонили. При этом Жора подкрался вплотную к социологу и кричал ему прямо в ухо: «Ну, вы ж волки, ну, волки!..», а тот самый голубоглазый парень, который только что советовал нам не торопиться, шумел теперь больше всех: «Да как же, — кричал он, — да что же?.. У меня ж жена на седьмом месяце!..»

— Тихо! — зыкнул Юра. — Ты вот что, мил-человек, разъясни: а как они про нас все узнавать будут?

— Трудно сказать. Не исключено, что нас подслушивают и записывают для последующего более подробного анализа.

— А телекамеры?

— Туфта, — вмешался Жора, — контора-то нищая.

— С чего вы взяли? — возразил социолог. — Очень может быть, что весь этот казарменный антураж — необходимое условие для эксперимента. Лично я склонен думать, что контора эта, напротив, очень богата. Более того, я склонен думать, что она пользуется покровительством самых высших инстанций, иначе вряд ли кто-нибудь решился бы пойти на такие, явно идущие вразрез с законом, действия.

— Ну, волки, волки, — все бормотал Жора…

— Это невиданное попрание прав человека, — яростно взъерошил редкие волосы Борис Яковлевич. — И вы слышали: письма — только в открытых конвертах. Выходит, мы даже не можем никуда сообщить!

Я предложил:

— Давайте для начала заявим свой протест руководству этого дурацкого института.

— Толку-то, — буркнул Жора.

— Ну, не знаю. Вдруг подействует.

— Дело Славик глаголет, — вдруг поддержал меня Юра. — Нужно попробовать — чтоб бумага, и все подписались. А уж если по-хорошему не выйдет, тогда уж мы…

— Не надо! — прервал его рыжий экономист. — Нас ведь могут подслушивать.

— Верно, — задумчиво погладил усы Юра. — А давайте-ка, хлопцы, микрофоны пошукаем.

Мы разбрелись по помещению, кое-кто, закурил, но Юра решительно пресек это дело и выставил курящих в коридор — «не положено». Мы ползали под кроватями, тщательно обнюхивая каждую щелочку между рейками на полу, забирались за спинки второго яруса, осматривали потолок, развинтили светильники и электрические розетки. Но так и не нашли ничего мало-мальски предосудительного. И все же самые важные сообщения (если таковые будут иметь место) условились передавать друг другу письменно.

Собравшись снова, принялись за составление петиции Зонову. Мы долго и бесплодно спорили, пока нас не прервал звонок на обед. И в столовой за каждым столиком продолжались бурные дебаты, в итоге которых выяснилось, что все эту петицию представляют совершенно по-разному. Решили так: пусть каждый желающий напишет свой вариант и зачтет его, затем голосованием выберем лучший, коллективно доработаем его, и все подпишемся.

Весь процесс этот занял у нас добрых два послеобеденных часа. Все-таки не случайно сложилось у меня мнение о Рипкине как о самом въедливом среди нас, мужиков; именно его вариант оказался самым лаконичным, самым полным и в то же время не слишком уж оскорбительным (чего не скажешь о большинстве остальных):

«Мы, группа научных сотрудников, обманом собранные в помещении т. н. НИИ ДУРА, считаем действия названного учреждения антинаучными, антигуманными, противозаконными, противоречащими основам Конституции СССР. Мы выражаем свой протест и официально заявляем: если в течение трех суток все мы, без исключений, не будем освобождены, при первой же возможности мы добьемся возбуждения против руководства названного института уголовного дела, а по окончании следствия — суровейшего наказания в отношении его сотрудников. Кроме того, по истечении трехдневного срока с момента подачи данного документа сотрудникам НИИ ДУРА, мы снимаем с себя всякую ответственность и не гарантируем им сохранности их жизней и здоровья».