Евгений Закладный - Звездная рапсодия

Но, к величайшему своему удивлению, она ощутила вдруг невыразимое облегчение. Эта же чистая, спокойная легкость и ясность разлилась вокруг нее, поселилась в глазах ее собеседников. Она поняла, что освободила их своим решением, и от сознания этого ей стало еще радостнее.

Заговорил Петр, именно заговорил, как обычно.

И хотя говорил он на каком-то непонятном языке, Лола отлично понимала каждое слово, улавливала каждый нюанс.

— Я преклоняюсь перед вашим мужеством, единые, — обратился он к остальным. — Вы перенесли непереносимое. Но наши суждения оказались ошибочными. Как видите, среди них есть такие, которые готовы отдать себя во имя жизни остальных. Иногда это порождает довольно парадоксальные ситуации: есть на планете обеспеченное сверх всякой меры в материальном отношении меньшинство, которое считает, будто оно счастливо, хотя объективно глубоко несчастно. И есть обеспеченное всем жизненно необходимым большинство — это та самая четверть, главным образом, в Восточном полушарии, — которое все еще не может осознать и до конца почувствовать себя счастливым а любой момент времени. Хотя имеет для этого все основания. А это старое не хочет уходить без боя и, подобно злокачeственной опухоли, стремится распрострaнить свои метастазы любыми путями и средствами... Я видел и понял это в их времени и потому говорю вам, единые: у них еще есть время! В их мире все больше разумных устремляется нa путь Истины и Единения, а процесс этот, как вы знаете, необретим... Я сказал.

— Пусть будет так! — сказала вслух женщина, поднимая вверх руки каким-то странным движением.

Петр молча смотрел на Лолу.

— Кто вы, откуда? — тихо спросила она. Последовал стремительный обмен мыслями, но яэ эгот рез Лола не сумела уловить сути. Потом услышала, снова внутри собственного сознания: «Мы — посланцы древней и могущественной цивилизации, много миллионов лет замкнувшейся на себя в высших степенях свободы. Как индивид повторяет историю вида, так и цикл вида отражает все, что происходит с индивидом. Цивилизации зарождаются в космосе на многих мирах, развиваются, соэревают, накапливают положительную энeрrию функциональных связей, потом уходят.»

Ища поддержки, хоть каких-то разъяснений, Лола перевела взгляд на Петрa. И услышала:

«Да, Mы наследники цивилизации, колыбелью которой был Фаэтон. В то же время мы — посланцы зведной цивилизации. Это нужно понимать буквально: сотни миллиардов звезд нашей Галактики постоянно обмениваются энергией и информацией, перерабатывают ее, принимают решения на определенные действия... В некоторых случаях мыих младшие братья по разуму — являемся лишь исполнителями воли этой цивилизации, хотя у нас никогда не отбирают права на принятие самостоятельных решений в конкретной обстановке. Но если мы принимаем такие решения, то тем самым берем на себя и всю полноту ответственности за любые последствия...»

«А теперь тебе придется забыть обо всем, что ты видела и осознала, — пришло от женщины. (Черта с два!» — подумала Лола.) И не нужно делать попыток сопротивления.., — Лола внутренне напряглась и с удивлением ощутила вдруг мощную поддержку Петра. Женщина то ли удивленно, то ли укоризненно улыбнулась. — С тобой ничего особенного не случилось, ты спишь в своей постели, вокруг все тихо, спокойно...»

Последние слова замерли, словно далекое зхо.

Лола открыла глаза, приподнялась на локте и, нащупав кнопку ночника, нажала ее. Петр чуть слышно и совершенно спокойно дышал во сне, на его губах застыла радостная мальчишеская улыбка. Ему определенно снилось что-то очень хорошее...

— Ну, дела-а! — сказала Лола, откидываясь на подушки. — Это ж надо...

И вдруг в мозгу молнией блеснула мысль-приказ: «Смотри!». Мгновенная дрожь, парализуя, пробежала по всему телу, не позволяя открыть глаза.

Но приказ был безапелляционен — «Смотри!» И она знала — куда... Не в силах поднять веки, скосила глаза в сторону Петра. В центре лба — глаз!

Спокойный, немигающий, холодный... Лола вскрикнула, дернулась всем телом.

— Что с тобой, беби? — обеспокоенно спросил Петр. Лола уперлась в его лицо полубезумным взглядом. Ничего особенного, все на месте...

— Так, ничего. Ты спи, ерунда какая-то приснилась.

— А-а...— И Петр мгновенно уснул.

Лола снова закрыла глаза, и сразу же тот же голос, будто с насмешкой, но уже более спокойно, порекомендовал: «Теперь попробуй сама, убедись еще раз».

— К черту! — сказала Лола, открыла глаза и села в постели. Она поняла, что заснуть уже не сумеет, и решила выйти на балкон, выкурить. сигарету.

Может быть, там удастся хоть немного успокоиться.

Натянув платье на обнаженное тело, она встала, по привычке подошла к зеркалу, чтобы поправить волосы, и замерла с поднятыми руками: в золотистом облаке волос появилась большая серебряная прядь... Чуть ни уткнувшись НОСОм в холодное стекло, она принялась теребить и перебирать свои непостижимым образом мгновенно поседевшие, ставшие вдруг какими-то сухими, жесткими, будто чужими, волосы. Потом горько усмехнулась и, прикрыв глаза, тихонько шепнула самой себе: «Ну, Лола Брайтон, не будем киснуть. Говорят, нынче это даже в моде».

И тут же снова раздался приказ: «Смотри!» Уже знакомая дрожь, оцепенение, веки наливаются свинцом, их уже не поднять. И снова она сумела посмотреть — в зеркало. Она увидела перед собой лицо Лолы Брайтон (почему-то обнаженной) — до боли знакомое и чужое одновременно: в центре лба, чуть выше линии бровей, выше обычных человеческих глаз на нее спокойно и выжидающе смотрел громадный черный зрачок третьего глаза, окруженного красноватым сиянием.

«Не может быть!» — цепенея, шепнула женщина, с усилием открывая глаза. Третьего глаза не было».

— А покурить все-таки не мешает! — нарочито громко сказала молодая женщина и, зябко передернуз плечами, вышла нa балкон.

Город просыпался тяжело, неохотно. За ночь его основательно продули западные ветры с гор, утренний воздух был свеж и прозрачен. Тяжелый смог еще не успел заполнить улицы, голоса редких прохожих, шумы одиноких машин доносились на высоту седьмого этажа чуть слышно. Лоле подумалось, что во всем мире, наверное, в этот тихий утренний час царят спокойствие и согласие, что люди сегодня стали немного, пусть на самую малость лучше, чем были вчера, И разве может быть иначе?

Отдельные прохожие на противоположной стороне улицы начали собираться в кучку, потом образовалась очередь, которая нецела расти на глазах. Некоторые из вновь прибывших на желали пристраиваться в хвсст и пытались вклиниться, размахивая руками и что-то крича. Кое-где возникали небольшие потасовки, шум нарастал медленно, но неуклонно. Отдельных слов разобрать было невозможно, и потому было совершенно непонятно, что там происходит.