Иван Зеликов - Завтра Была Война

Теперь уже скоро должно было стемнеть, и Фелис всё больше и больше беспокоилась, так как о судьбе Раджана ничего до сих пор не было известно. Наконец, когда она уже, томясь бесплодным ожиданием, в десятый раз выключила дурацкий телевизор и взялась за наскучившую книгу, в двери раздался протяжный звонок. Фелис мгновенно вскочила, подлетела к двери, открыла её и так и застыла. На пороге стоял Рен Стомберг, её отец.

Глава 4

Рен Стомберг высокий и широкоплечий стоял, загораживая своим телом почти весь проход, и, улыбаясь, глядел на дочь.

— Быстро ты сегодня. Обычно не дождёшься, когда дверь отворишь, то в ванной отмокаешь, то вообще дома отсутствуешь. Да, может быть, ты меня всё-таки впустишь, или так и будем через порог разговаривать?

— Да, папа, конечно… Чёрт, я не ожидала, что ты явишься сегодня, проходи, а я пока приготовлю кофе. — Фелис посторонилась, пропуская отца в комнату.

— Не стоит. — Стомберг лёгкой походкой подошёл к дивану и с размаху уселся на него, так что пружины жалобно взвизгнули под тяжестью его мощного тела. Судя по его внешнему виду и поведению, было очень трудно догадаться, что перед тобой мультимиллионер, хитрый и беспощадный к конкурентам финансовый воротила и просто пожилой человек. Стомбергу было уже за сорок, когда он наконец-то встретил свою единственную настоящую любовь от которой и родилась Фелис, а теперь, даже по меркам конца двадцать первого века, он должен был считаться почти стариком. Однако, глядя на это словно вырубленное из гранита лицо без единой морщины, непослушные, рассыпающиеся в разные стороны соломенные волосы, играющие под яркой ковбойской рубашкой мышцы, думать такое было бы просто грешно. — Я не на долго. Садись, надо поговорить.

— О чём? — Фелис присела напротив на маленьком клочке оставшейся диванной площади и уставилась на лицо отца, которое вдруг потеряло эдакую озорную весёлость и стало серьёзным.

— Ну, хотя бы о том, что я тебя очень люблю.

— И именно за этим ты пришёл сюда, наплевав на то, что одна минута твоего свободного времени обходится в несколько десятков тысяч долларов? Не ожидала такой жертвы, спасибо.

— Тридцать четыре тысячи восемьсот одиннадцать долларов, если верить этим чёртовым аналитикам. Но я пошёл бы и не на такие расходы, чтобы сказать это, Фелис, ведь ни за какие деньги я не смог бы купить такую как ты, и это тебе прекрасно известно. В любом случае я слишком мало вижу тебя в последнее время, и не только из за собственной занятости…

— Папа!.. — начала было Фелис, но он остановил её взмахом руки и продолжил.

— Но я пришёл сюда не за тем, чтобы требовать от тебя отчёта, почему тебя никогда не бывает дома, ты, чай, уже не девочка, а я всегда больше всего ценил в людях независимость. Дело, в общем-то, вот в чём. Как ты знаешь, я хочу в этом году избираться в сенат от Калифорнии, а с завтрашнего дня начинается моя поездка по штату, встречи с избирателями и прочая дребедень. Так что мы не сможем видится почти месяц.

— Если я очень буду скучать я в любой момент смогу приехать, или приеду по первому твоему зову, клянусь! — Фелис, весело смеясь, подняла правую руку, как бы намереваясь произнести слова клятвы, но отец её прервал, хотя и улыбнулся в свои пшеничные усы.

— Я тебе верю! Только дело обстоит немного серьёзнее, чем простая скука. Пока я буду отсутствовать, я не хочу, чтобы с тобой ничего случилось. Поверь, мне будет трудно пережить что-нибудь подобное.

— А что со мною может случиться? Я никогда в жизни не болела, войны сейчас, вроде как нет, разве что несчастный случай, но от них никто не застрахован, да и я очень осторожна.

— Да, ты сама осторожность, дня не проходит, чтобы ты не ввязалась в какую— нибудь авантюру. Да и насчёт войны — бабушка надвое сказала, при современном положении вещей, может случится всё что угодно.

— Это, что, твои агенты следят за мною, раз ты знаешь про все мои авантюры? Знай, что на слежку я могу и обидеться!

— Нет, конечно, ты всё сама рассказываешь, а что не рассказываешь, то можно легко предположить, зная твой характер. Ведь ты пошла в меня, а я в твои годы был ещё каким сорви головой. Но всё равно, призываю тебя хотя бы в моё отсутствие повысить осторожность и не рисковать собой, ты мне обещаешь?

— Хорошо обещаю! Но, в любом случае, Раджан сможет меня защитить от всех реальных и мнимых опасностей. — Весело ответила Фелис но тут же погрустнела, так как вспомнила, что раджан с самого утра не подавал о себе никаких вестей, а приход отца немного отвлёк её от тягот тревожного ожидания. К её большому удивлению Стомберг тоже помрачнел и его лицо от этого как бы даже состарилось.

— Ах да… Раджан, этот твой индийский дружок. Я хотел поговорить и о нём, но никак не мог начать.

— Раджан — не дружок! — Отрезала Фелис. — И я его люблю и не меньше, чем тебя!

— Возможно, даже больше… — Как-то хрипло и про себя произнёс её отец, но тут же взял себя в руки. — Я знаю, что такое обещание тебе было бы очень трудно дать, но я попрошу тебя этот месяц не видится с ним…

— Конечно я не дам такого обещания! Или ты думаешь, что какая-либо опасность может исходить от самого Раджана?! Даже если бы оно так и было, я всё равно бы не рассталась с любимым, даже ценой собственной жизни!

— И моей заодно. Послушай, Фелис, я ведь хочу тебе только добра. Я не буду особо настаивать, просто обрисую положение вещей. Раджан индиец, а Индия вместе со всеми странами Восточного Альянса в последнее время всё ближе и ближе склоняется к Китаю — нашему потенциальному противнику. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что в случае войны (ох не к добру ты про неё упомянула) Индия выступит против нас. А я не думаю, что Раджану понравилось выбирать бы между любовью и долгом, да и тебе тоже…

— Ах вот как! — Фелис вышла из себя. — Значит ты, вместе со своими соратниками в правительстве и военном ведомстве, доводишь мир до состояния балансирования на грани небытия, а потом я и множество других людей должны расплачиваться за это своими чувствами, может быть даже жизнями?! Ну спасибо, папочка…

— Дожил… От собственной дочери слышу обвинения в нагнетании международной напряжённости, и это при том, что ещё только начал баллотироваться в сенаторы. Интересно, что будут говорить избиратели через год-два. Лучше уж тогда сразу в могилу ложиться, мёртвых, как и победителей, обычно не судят. — Стомберг сказал это в шутку, но при этом в голосе чувствовалась такая горечь, что в этом можно было усомниться.

— Извини, папа. Я не хотела тебя обвинять, просто само как-то с языка сорвалось. Да и ты хорош, я даже не представляю, как ты мог потребовать от меня такое. Сам ведь сказал, что я вся пошла в тебя. А ты всегда был однолюбом и потому любил очень крепко!