Михаил Грешнов - Лицо фараона (с иллюстрациями)

— Хребет существует пятнадцать тысяч лет, — сказал Егоров. — Пришельцы посетили солнечную систему раньше.

— Сколько за это время потеряно информации, — с сожалением кивнул с экрана Сергей Иванович.

— Может быть, она повторяется, — предположил Галин.

— Возможно, что повторяется, — поддержал его Егоров.

— На Земле потребуют доказательств, — вспомнил Сергей Иванович свой неудачный доклад Информцентру. — Могут быть возражения; природный феномен — мало ли чудес на Луне!

— Рубиновый стержень — разве это не доказательство? — запальчиво спросила Светлана. Сергей Иванович улыбнулся ей:

— И стержень, скажут, — феномен. Кристаллы тоже создаются природой. Тут надо подойти по-другому. Давайте подумаем как.

В это время в тысяче километров от станции бился над лунной загадкой еще один человек, исследователь, как и Егоров, выпускник Ташкентского университета, Юрий Львович Тимошкин. Хозяин Великой Стены, Мечтатель, — называли его друзья. И каждый был прав по-своему.

Станция у Стены построена лет восемь тому назад. С первого дня Тимошкин — сотрудник ее коллектива. Геолог, поэт, а по призванию лунный бродяга, он не знал, что значит часы работы и часы отдыха. Вместе со всеми возвращался на станцию, менял исчерпанные воздушные батареи на свежие и уходил к Стене.

Посмотреть на лунную карту, — Стена протянулась как отчеканенный вал, рубец, вздувшийся, почему, неизвестно, на плоской равнине. Это поражает воображение: длина Стены — сто километров! Не будь Стена такой колоссальной, ее можно было бы принять за плотину, за бруствер — за что угодно, воздвигнутое циклопическими руками. Но Стена — естественное образование, каприз лунной природы. Тимошкин в нее влюблен. Без преувеличения можно сказать, что за восемь лет работы в этом районе, он излазил Стену от ее начала и до конца.

Ниши, которые он сфотографировал и показывал Егорову, были странными гнездами в теле Стены. Всего их — семнадцать, темных пещер, одинаковой глубины и, примерно, одинаковой вырубки. Геологи как хотят, а Тимошкин считает, что ниши вырублены в скале.

— Посмотрите на эти окна! — говорит он. — Они сделаны на одном уровне, повернуты в одну сторону. Пройдите в глубину ниши лунной полноземельной ночью, повернитесь лицом к окну и вы будете видеть точно середину земного диска! И так — в любой нише!

Конечно, это может быть совпадением. Но только не для Тимошкина. На гребне Стены, здесь же, над окнами, он обнаружил остатки плит — Лунный Баальбек! — как он назвал про себя. Правда, плиты встречаются на Луне во многих местах. Тимошкину говорят: таких плит сотни. Но Юрий не соглашается. Он уверен, что здесь плиты подогнаны, лежали одна на другой. И только мощное землетрясение — лунотрясение — раскололо и сбросило их с гребня Стены. Сейчас это хаос обломков, но воображение Юрия складывает обломки, ставит плиты на место. Если бы здесь воздвигнуть колонны, был бы второй Баальбек!.. Дело твое, — спорят с Тимошкиным, — фантазируй, сколько угодно. Вот если бы ты нашел чтото существенное, что-то этакое… из ряда вон выходящее, — вот тогда!..

И Тимошкин ищет.

А может быть, и нашел. Нет, нет, пока что он и себе не верит! И как тут верить? Ведь так можно загипнотизировать себя вконец! Но в глубине души он уже дал своему открытию название — Лунный Глобус.

Чего только ни делает природа: пропасти, пики, цирки, плиты, Стену, наконец! Почему же она не может сделать шар?.. То, что нашел Тимошкин, не шар — только часть шара, фрагмент. Но если мысленно охватить взором недостающее, будет шар. Будет глобус! Потому что это не гладкий, не обточенный, не оплавленный шар: на нем угадываются очертания лунных цепей и кратеров! Если бы только найти недостающие части шара!.. Юрий ищет два года. И ни за какие посулы не хочет уходить от Великой Стены. Сергей Иванович предлагал ему Кратер Коперника, Море Дождей, но Тимошкин не согласился. Пообещал начальнику найти криновит, сложный силикат, обнаруженный американцами в метеоритах Вичита Каунти и Яндегайн и названный тек в честь советского метеоролога Кринова. Изумруднозеленые зерна — мечта геологов — не встречаются на Земле. Они, как и метеориты, гости из космоса. С первых дней их ищут в метеоритных камнях и на Луне. Но Юрию не удалось найти криновит, Сергей Иванович недоволен бахвальством и, наверно, переведет Тимошкина в Море Дождей.

И вдруг Юрий сам запросил перевода.

— Почему? — спросил Сергей Иванович, подняв по привычке брови на лоб.

— Хочу поработать на полюсе.

— А как же Стена? — вспомнил Сергей Иванович пристрастие Юрия к Стене.

— Стена отанется…

— А криновит?.. — не без колкости спросил начальник геологической службы.

— Криновита нет, Сергей Иванович, — признался Тимошкин.

— Так… — опять по привычке сказал Сергей Иванович, а Тимошкину показалось, что это не предвещает ничего доброго.

Если бы не колкость в вопросе о криновите и не это начальническое «Так»…, перед которым Тимошкин робел, Юрий рассказал бы Сергею Ивановичу истинную причину того, почему он просится на полюс к Егорову.

Исследуя снимки Глобуса, Тимошкин постоянно видел ровную черточку, риску на самой вершине выпуклости. Царапина, давно решил он, — ударило осколком метеорита… Но вот Юрию вздумалось сфотографировать Глобус на цветную пленку. Когда фотография была проявлена, Юрий ахнул; царапина светилась ярким огнем, — будто луч, ударивший с полюса! Странно! вертел Тимошкин в руках фотографию. Луч… Это могло быть случайностью: целые области на Луне флюоресцируют под яростными лучами солнца. Все могло быть случайностями: и ниши, и плиты, и полушарие Глобуса, и эта ничтожная светящаяся царапина. Но Тимошкин мгновенно сжал все это в руке: что если все здесь взаимосвязано и дополняет одно другое?.. Куда направлен луч?

Куда направлен луч, сказать было нельзя. Но попроситься на полюс к Егорову — можно. Вдруг разгадка на полюсе? Тогда и произошел разговор с Сергеем Ивановичем.

— Если нет криновита, — соглашался Сергей Иванович, — переведу. Поговорю с Егоровым и переведу. Будешь искать алмазы.

Разговор произошел дня за два-три до того, как «Полярная» станция начала действовать.

Потом пошла эта фантастика с Малышом, и Сергей Иванович не возвращался к переводу Тимошкина на Северный полюс.

Вот почему, когда участники эпопеи собрались наконец вместе, одно кресло в их кругу оказалось пустым. Это кресло по праву принадлежало Юрию Львовичу Тимошкину.

Собрались они через месяц.

Возле «Полярной» стоял тот же вездеход на спиралях. Водители Беленький и Смирнов опускали по трапу ящики, обитые цветной жестью. Галин и Егоров помогали водителям. Командовал парадом Сергей Иванович.