Джо Холдеман - Бесконечная свобода

– В любом случае мы не сможем гарантировать вашу безопасность, – добавил я. – Многие из нас были подвергнуты гипнотическому кодированию, которое приказывало убивать любое существо вашего вида, как только оно окажется в зоне досягаемости.

– Но они все прошли раскодирование, – сказала Человек.

Я подумал о Максе, которого мы планировали использовать в качестве помощника гражданского инженера.

– Боюсь, не у всех это прошло одинаково успешно.

– Все это понятно и простительно, – заявил Антарес. – Если эта часть эксперимента провалится, значит, она провалится. – Он перевернул последнюю страницу нашего сообщения и указал на схему грузового цилиндра. – Я могу устроить здесь небольшое жилое помещение. В таком случае ваши люди не смогут слишком часто или нечаянно видеть меня.

– Это осуществимо, – согласился я. – Пришлите нам список вещей, которые вам будут нужны, и мы включим их в погрузочную спецификацию.

Остальное, включая чашечку крепчайшего кофе и стакан какого-то спиртного, которые мы выпили в обществе Человеков, было просто светской формальностью. Тельцианин куда-то исчез и возвратился через несколько минут со своим списком. Очевидно, он был подготовлен заранее.

Мы не говорили об этом ни слова, пока не покинули здание.

– Проклятье. Мы должны были догадаться об этом и опередить их.

– Должны были, – согласилась Мэригей. – А теперь мы должны вернуться обратно и объясняться с такими людьми, как Макс.

– Да, но тельцианина убьет не Макс, и не такой, как он. Это будет кто-нибудь, уверенный, что он покончил с войной. А однажды окажется, что это не так.

– Кто-то вроде тебя?

– Мне так не кажется. Черт возьми, я не покончил с войной. Билл утверждает, что именно поэтому я и убегаю.

– Давай не будем думать о детях. – Она обняла меня за талию и довольно сильно толкнула бедром. – Давай, вернемся в гостиницу и активно не будем думать о них.

После приятного перерыва, во время которого мы не думали вообще ни о чем, оставшиеся полдня мы потратили на посещение магазинов. Покупки мы делали как для себя, так и для друзей и соседей. Никто в Пакстоне не имел больших денег; наша экономика в основном базировалась на обмене, а каждый взрослый ежемесячно получал из Центруса чек на небольшую сумму. Это очень походило на универсальное пособие, которое нам выплачивали, когда мы в последний раз были на Земле.

Эта форма денежного обращения хорошо годилась для Среднего Пальца, так как здесь никто не стремился к роскоши. На Земле люди были почти одинаково бедны, но их окружали постоянные напоминания о недосягаемом богатстве. Здесь же все вели примерно одинаковую простую жизнь.

То и дело заглядывая в список, мы катили тележку по мощеному тротуару. Нам пришлось сделать с полдюжины остановок. Травы, струны для гитары, тростниковые язычки для кларнета, наждачная бумага и лак, кристаллы памяти, набор красок, килограмм марихуаны (Дориан любил ее, но у него была аллергия на растущие в наших местах разновидности конопли). Потом мы пили чай в кафе на тротуаре и разглядывали проходивших мимо людей. В том, чтобы смотреть на множество незнакомых лиц, была своя прелесть.

– Интересно, как все это будет выглядеть, когда мы вернемся?

– Даже не могу себе представить, – отозвался я, – ничего, кроме античных руин. Ты возвращаешься по истечении сорока тысячелетий человеческой истории и что видишь? Полагаю, что там даже не будет городов.

– Не знаю. Давай, постараемся запомнить, как все это выглядит.

На улице перед нами один автомобиль въехал в зад другому. Обоими управляли Человеки; они вышли и молча осмотрели повреждение, которое оказалось совсем небольшим: просто вмятина в бампере. Они кивнули друг другу и возвратились на места.

– Ты думаешь, что это был несчастный случай? – поинтересовалась Мэригей.

– Что? О… Пожалуй, нет. Скорее всего. – Срежиссированный урок на тему «Как приятно нам жить на свете». Насколько хорошо Человек ладит сам с собой. Случайное происшествие такого рода прямо перед нами маловероятно: слишком уж маленькое здесь было движение.

Затем мы еще с час развлекались услугами массажистки и массажиста, после чего сели в автобус, идущий в Пакстон.

По возвращении я совершил набег на библиотеку, чтобы выяснить, что мы делали сорок тысяч лет назад. Оказалось, что «нас» тогда просто-напросто не было – Землю населяли немногочисленные поздние неандертальцы. Они умели высекать огонь при помощи кремня и делать несложные каменные инструменты. Никаких сведений о языке или искусстве, не считая примитивных петроглифов, обнаруженных в Австралии.

А что, если Человеки разовьют у себя свойства, столь же глубокие и важные, как язык и искусство? Они будут способны разделить их с нами лишь в той же степени, в которой мы можем «разговаривать» с собаками, или снисходительно восхищаемся каракулями, «нарисованными» пятерней шимпанзе?

Мне казалось, что возможен лишь один из двух исходов: исчезновение расы или ее реальное полное изменение. Но и в том и в другом случае мы, сто пятьдесят беглецов, окажемся в полном одиночестве. Нам придется либо восстанавливать расу, либо доживать свой век в качестве бесполезного атавистического придатка.

Я намеревался держать это умозаключение при себе. Как будто никто другой до этого не додумался бы. И первым публично, или, по крайней мере, наполовину публично, об этом заговорил Альдо Вердер-Симс.

Глава 2

– Мы будем казаться им столь же чужими, как тельциане кажутся нам, – заявил Альдо, – если, конечно, они смогут прожить сорок тысяч лет, в чем я лично сомневаюсь.

В первом разосланном нами информационном письме говорилось о «дискуссионной группе», но на самом деле это был коллектив, состоявший из тех людей, в которых мы с Мэригей видели наиболее активных участников проекта и, вероятно, руководителей полета. Рано или поздно в нашей среде должно было возникнуть какое-нибудь подобие демократического процесса.

Помимо нас, в группу входили Кэт с Альдо, Чарли с Дианой и Эми с Терезой. Имелся также и переменный состав: Макс Вестон (несмотря на его неисправимую ксенофобию), наша дочь Сара, Лар По, Мухаммед Тен и одна или две из его жен.

По был спорщиком, причем всегда возражал присущим ему одному вежливым способом. Стоило лишь высказать мнение, а потом одно удовольствие было наблюдать, как его мозговые клетки начинают включаться в работу.

– Ты исходишь из постулата о непрерывном изменении, – сказал он Альдо, – но на самом деле Человек утверждает, что он совершенен и не имеет никакой потребности в эволюции. Он вполне может запретить себе всякое развитие даже на сорок тысяч лет.