Айзек Азимов - Роботы и империя

– Я имел возможность в четырех разных случаях наблюдать, как партнер Илия Бейли решал запутанную проблему. В каждый из этих четырех случаях я обратил внимание на его манеру вырабатывать полезные заключения из ограниченной и даже сбивающей с толку информации. С тех пор я всегда пытался в меру моих ограниченных возможностей думать, как он.

– Мне кажется, друг Дэниел, ты хорошо это делаешь.

– Ты, конечно, обратил внимание, что у доктора Мандамуса было два дела к мадам Глэдис. Он сам подчеркнул этот факт. Одно дело касалось лично его – произошел он от Илии или нет. Второе – просьба, чтобы мадам Глэдис приняла поселенца и потом сообщила бы о беседе. Второе дело, видимо, было важно для Совета, первое же важно только ему самому.

– Мандамус представил дело о происхождении как важное и для доктора Амадейро, – сказал Жискар.

– Тогда это дело было личной важности для двух человек, но не для Совета и, значит, не для всей планеты. Однако дело государственное, как его назвал сам доктор Мандамус, пошло вторым и как бы между прочим. И в самом деле, вряд ли для этого требовался личный визит. Это могло сделать голографическое изображение любого члена Совета. С другой стороны, доктор Мандамус поставил дело о своем происхождении первым, очень детально о нем дискутировал, и это дело никто не мог сделать, кроме него.

– Каково же твое заключение, друг Дэниел?

– Я уверен, что дело поселенца было возложено на доктора Мандамуса как причина для личного разговора с мадам Глэдис, чтобы он мог частным образом поговорить о своем происхождении. По-настоящему его интересовало только это и ничего больше. Ты можешь чем-то поддержать это заключение, друг Жискар?

– Напряжение в мозгу доктора Мандамуса было в известной степени сильнее в первой части разговора. Пожалуй, это может служить подтверждением.

– Тогда нам стоит подумать, почему вопрос о происхождении так важен для него.

– Доктор Мандамус объяснил это, – сказал Жискар. – Если он не является потомком Илии Бейли, дорога в продвижении для него открыта. Доктор Амадейро, от которого зависит его благосостояние, обернулся бы против него, окажись он потомком Бейли.

– Сказать-то он сказал, друг Жискар, но кое-что в разговоре противоречило этому.

– Почему ты так думаешь? Пожалуйста, продолжай рассуждать как человек. Я нахожу это весьма поучительным.

– Спасибо, друг Жискар, – серьезно сказал Дэниел. – Ты заметил, что каждое утверждение мадам Глэдис о невозможности для Мандамуса быть потомком Илии Бейли, рассматривалось как неубедительное? Каждый раз доктор Мандамус говорил, что доктор Амадейро не примет этого утверждения.

– Да. И что ты из этого выводишь?

– Мне кажется, доктор Мандамус был убежден, что доктор Амадейро не примет никакого аргумента, и просто удивительно, почему он так надоедал мадам Глэдис с этим делом. Он наверняка знал с самого начала, что это бессмысленно.

– Возможно, но это только домысел. Ты можешь дать возможный мотив для его действий?

– Могу. Я уверен, что он хотел знать о своем происхождении не для того, чтобы убедить несгибаемого доктора Амадейро, а для себя лично.

– В таком случае зачем он вообще упоминал о докторе Амадейро? Почему не сказал просто: «Я хочу знать»?

Легкая улыбка прошла по лицу Дэниела и изменила его выражение, на что другой робот не был способен.

– Если бы он просто сказал: «Я хочу знать», мадам Глэдис ответила бы, что это не его дело и что он ничего не узнает.

Но дело в том, что мадам Глэдис так же сильно ненавидит Амадейро, как тот – Илию Бейли. Мадам Глэдис уверена, что для нее оскорбительно любое мнение о ней, поддерживаемое доктором Амадейро. Она пришла бы в ярость, будь это мнение более или менее справедливым, а в данном случае оно абсолютно фальшиво.

И она постаралась продемонстрировать доктору Амадейро его ошибку и представила все возможные доказательства.

В этом случае холодное утверждение доктора Мандамуса, что каждое из этих доказательств неубедительно, заставило ее злиться все больше и вытягивало из нее дальнейшую информацию. Доктор Мандамус выбрал такую стратегию, чтобы узнать у мадам Глэдис как можно больше. В конце концов сам он убедился, что у него нет предка-землянина – во всяком случае, на протяжении последних двух столетий.

Чувства же Амадейро в этом смысле, я думаю, в действительности в игре не участвовали.

– Это интересная точка зрения, – сказал Жискар, – но она, как мне кажется, не очень обоснована. Как мы можем узнать, что это не твои догадки?

– Не кажется ли тебе, друг Жискар, что доктор Мандамус, закончив свое расследование насчет происхождения, не получил достаточных доказательств для доктора Амадейро? По его словам, это должно было означать, что у него не будет шанса на продвижение и он никогда не станет главой Института. Но мне казалось, что он отнюдь не был расстроен, а наоборот, сиял. Конечно, я мог судить только по внешнему виду, но ты мог сделать большее. Скажи, друг Жискар, каково было его умственное состояние в конце этой части разговора?

– Он не просто сиял, он торжествовал, друг Дэниел. Ты прав. Теперь, когда ты объяснил ход своих рассуждений, это уловленное мною ощущение триумфа точно соответствует твоему мнению. Вообще-то я даже удивляюсь, как сам не учел этого.

– Во множестве случаев и я так же реагировал на рассуждения Илии Бейли. В данном же случае я мог пройти через такое рассуждение частично из-за существования кризиса. Он вынуждает меня мыслить более точно.

– Ты недооцениваешь себя. Ты уже давно думаешь обоснованно и точно. Но почему ты говоришь о существовании кризиса? Объясни, как из-за радости доктора Мандамуса по поводу того, что он не происходит от Илии Бейли, можно заключить о наличии кризиса?

– Доктор Мандамус наврал нам насчет доктора Амадейро, но вполне можно предположить, что его желание выдвинуться и стать в дальнейшем главой Института – истинная правда. Верно?

Жискар помолчал.

– Я не искал в нем честолюбия. Я изучал его мозг без особой цели и познакомился лишь с поверхностным проявлением. Но вроде бы были искры честолюбия, когда он говорил о продвижении. У меня нет оснований согласиться с тобой, но нет причин и не согласиться.

– Тогда давай примем, что доктор Мандамус – человек честолюбивый, и посмотрим, что это нам даст. Идет?

– Идет.

– Не кажется ли, что его ощущение триумфа, как только он убедился, что он не потомок партнера Илии, вышло из того факта, что теперь его амбиции будут удовлетворены? И это не зависело от одобрения доктора Амадейро, поскольку мы согласились, что доктор Мандамус ввел доктора Амадейро лишь в качестве отвлекающего маневра. Значит, его честолюбие будет теперь удовлетворено по каким-то другим основаниям.