Эра Бивня - Рэй Нэйлер
Сейчас Владимиру казалось, что Энтони подменили. Место его друга занял незнакомец.
Не надо было сюда приезжать. Напрасно Энтони его позвал и показал ему темную сторону своей души. Это может погубить их дружбу.
Энтони повернулся к Владимиру.
– Все нормально, Вова?
– Да, бвана[2].
Владимиру не пришлось смотреть на Энтони – он и так знал, что тот побагровел.
Наконец до него дошло, зачем он здесь. Он знал Энтони – точнее, знал одну его половину. Энтони решил, что теперь он узнает и примет и другую. Надеялся, что это возможно.
Зря.
– Далеко еще? – спросил Энтони.
– Неизвестно. В нескольких часах отсюда есть родник. Там, где он бьет из земли, образовалось небольшое озерцо. Утром, когда я выезжал, мамонт был там. Может, он и сейчас там, а может, ушел. Травы в тех местах много, вряд ли он уйдет далеко от хорошей воды. Выдвигаемся ночью, до рассвета. Если он вернется, мы подойдем с подветренной стороны и возьмем его.
12
От мальчика пахло много чем, но почти все запахи перебивала вонь адреналина, окутывавшая его тело подобно облаку. Вторым по силе был запах немытого тела – застарелого пота и нестираной одежды. Еще пахло здешней пылью, травой и пыльцой растений. Но под всеми этими запахами, прочно въевшимися в поры его кожи и волокна одежды, угадывались другие – запахи людей, Дамириных прежних сородичей. Их пищи, их образа жизни. Намеки на ароматы шампуней для волос и мыла разбудили память о далеком прошлом.
Мальчик шел рядом и почти непрерывно говорил. Он был на грани истерики, догадалась Дамира, и еще не отошел от шока.
Она думала, что больше никогда не услышит человеческую речь. Никто больше не заговорит с ней – вот так, как с человеком. Мальчик рассказал ей все, что узнал о ней, докторе Асланове и втором охотничьем отряде. Быть может, он полагал, что выменивает эту информацию на свою жизнь, и потому не смел замолчать: боялся, что тогда она передумает и растопчет его, как собиралась изначально.
Однако Дамира слушала его только вполуха. Они шли бок о бок в рассветных сумерках, и она понимала, что должна сосредоточиться на дальнейших планах доктора Асланова, но ее против воли уносило в прошлое.
Запах мальчика, прятавшийся под запахом страха, напомнил ей о дяде Тимуре. Так он пах, когда приезжал домой с вахты на Тимано-Печорском месторождении. Он всегда так пах – немытым телом и усталостью, табачным дымом других нефтяников. Сам он не курил.
Поэтому сейчас рядом с Дамирой шел дядя Тимур.
Еще от мальчика пахло костром. Значит, и Вагамунда шагал рядом. Пахло вареным рисом и рыбой. То был запах ее матери, и вскоре мама тоже примкнула к шествию. Мыльная нотка разбудила воспоминания о летнем лагере, Алексее и первом поцелуе. Его грязные волосы пахли точь-в-точь так же, как ее собственные, когда на берегу Васо-Ньиро она сняла шлем, чтобы помыть голову в ведре с водой.
Мальчик шагал рядом, а она вдыхала разные слои его запахов и вспоминала. Он был не просто собой, но постоянно меняющейся группой людей. Тимуром, Вагамундой, мамой, Алексеем из летнего лагеря, ею самой, а потом Мусой, Еленой, учительницей начальных классов (та, наверное, пользовалась тем же мылом). А в конце еще продавцом из скобяной лавки на той улице, где Дамира жила в детстве. От его куртки всегда пахло табаком. Образы людей то исчезали, то опять появлялись в многоликой массе. Одни лица превращались в другие, по мере того как одно воспоминание тянуло за собой второе, третье, четвертое…
Остальные мамонты тоже подходили к мальчику и касались хоботами его одежды, лица.
Самым юным мамонтятам, рожденным в степи, эти запахи были внове. Те, что постарше, вспоминали сейчас смотрителей зоопарка и свою прежнюю жизнь – более сытую, удобную, упорядоченную. Несвободную.
Из забытья ее вывела мысль: они решили, что могут убивать нас ради наживы. Что нас можно использовать – рубить наши тела на куски, продавать и таким образом финансировать проект.
Повернувшись к мальчику, она увидела Мусу с винтовкой за спиной. Муса смотрел в белесое небо.
– Наше время придет, и засиженные мухами трупы этих негодяев будут лежать на берегах Васо-Ньиро!
– Да, – отозвался из толпы Вагамунда, и на лице его замерцали отсветы костра, хотя уже светало. – Наше время придет.
Неужели мальчик что-то понял? Увидел что-то в ее глазах? Теперь он стоял рядом с ней один. Стадо остановилось.
– Я могу их найти, – сказал он.
Дамира приподняла хобот и принюхалась. Не пахнет ли людьми? Доктором Аслановым и остальными? Нет… Возможно, они приближаются с подветренной стороны. Или просто еще слишком далеко.
– Я могу помочь. Смотрите.
Мальчик сел и открыл рюкзак. Два младших детеныша подошли к нему и принялись гладить его руки, рюкзак и одежду. Мальчик тем временем достал мешочек, а из него – предмет, который Дамира видела в своей прошлой жизни: гарнитуру дрона-наблюдателя. А в гнезде сбоку – само насекомоподобное устройство.
– Я могу их найти. Мы их остановим.
Дамира посмотрела на медленно подходившую сзади Кару: та вытянула хобот и принюхивалась. Дамира знала, что она чует, потому что и сама это чуяла – едва уловимый, погребенный под множеством других запах крови Койона и адреналина, как у мальчика, только с ноткой разложения.
А еще пахло раскаянием.
Кара подошла к мальчику и подняла ногу. Он ее не видел, зато видела Дамира.
Месть. Она сама их этому учила. Можно раздавить этого мальчика в лепешку, втоптать его в землю и ходить по нему, пока он не утратит человеческий облик. Тогда никто не сможет его узнать.
И он заплатит за все содеянное людьми. За Койона. За Йекената.
Нога Кары замерла в воздухе, как вопросительный знак.
Дамира не отвечала.
Решай сама, Кара. Жить ему или умереть – решаешь ты.
Височные железы Кары источали запах темпорина. Запах горя – и гнева.
Решай сама.
Мальчик, не догадываясь, что его жизнь висит на волоске, сказал:
– Я могу их найти с помощью этой штуки, и мы нападем первыми, пока они не успели никого убить.
