Александр Мирер - Обсидиановый нож

— А на похоронах почему не собираются? — любопытствовал Колька.

— Сожжение — не событие в жизни, — академически отвечал Ахука. — Оно посмертно; что за толк лицедействовать перед трупом?

— А само сожжение? Остатки культа Солнца, насколько я понимаю?

— «Правый берег — левый берег», — отвечал Ахука поговоркой. — Отчасти так, отчасти — нет. Звери Равновесия не должны знать вкуса человеческого мяса, вот что главное. Э-a, разве у вас хищники нападают на людей?

— Иногда бывает, — сказал Колька, деликатно умалчивая о том, что именно в Индии свирепствовали знаменитые животные-людоеды.

Они стояли рядом, перед входом в подземелье Великой и ждали конца ритуала. Это был редкостный случай для Певцов — исполнение древних несен при передаче «безногого теленка». Со времен первой Нараны ритуал исполнялся не более двухсот раз, и теперь Певцы старались вовсю. Они разделились на две группы. Одни соответствовали Хранителям материнской Нараны, другие — будущим Хранителям новой. «Что несут в ладонях, прикрывая выдубленной кожей?» — спрашивали первые. «Грибницу свежую, сегодня выкопанную», — отвечала вторая группа. «Крепко ли, плотно ли сплетена корзина для Безногого?» — «Мы выбрали самые тонкие, крепкие, гибкие стебли лиан. Целую луну мы вымачивали стебли в долбленых бочонках, и женщины перемешивали дубило мешалками, из сердцевины пальмы вырезанными…» — заливались Певцы.

— Полная технология, — прошептал Колька по-русски. Ахука вопросительно посмотрел на него. — Долго еще, Ахука?

— Не знаю. В нашем поколении лишь однажды брали Безногого, но это было в другом месте, я не видел празднества.

Рокотали струны. Двенадцать Хранителей Памяти терпеливо ждали, стоя перед устьем туннеля, и двенадцать посланцев из поселения Кузнецов стояли парами напротив. Количество Хранителей с обеих сторон также определялось традицией — дюжина жрецов состояла при первой Наране. Колька с Ахукой несколько смущали Певцов — за Безногим должно проходить Управляющим Равновесием, и, сверх того, песни содержали упоминание о «коричневокожих, посвященных в таинство». Но Певцам, ревнителям традиций, приходилось мириться со многими упущениями. Взамен «плотно сплетенных корзин» ходоки принесли с собой обычные мешки из древесной кожи, выращенные на деревьях и, конечно, не подумали украсить свои головы коровьими хвостами, а руки и ноги — кожаными браслетами с киноварью и коровьими же зубами. Традиция предписывала еще одно бессмысленное действие. Процессия из двух дюжин Хранителей должна войти в подземелье с факелами, зажечь которые надлежит Певцам. И вот, под насмешливыми взорами Художников, изображавших тут же, на плоскости скалы, все происходящее, Певцы стали высекать огонь. Неумело ударяли кремнями о железо — проклятый огонь не занимался… Толпа веселилась — карикатурные фигуры Певцов с нелепо заломленными руками уже красовались на скале. Снисходительно улыбались Хранители. Тогда Ахука протянул Кольке раскрытую ладонь:

— Дай мне огненные палочки, Адвеста.

Колька, ухмыляясь, достал спички. Наблюдающий Небо подошел к факелам, зажег штук шесть от одной спички и вернулся на свое место — по поляне прокатился хохот, восторженные крики, и церемониал сам собой кончился.

Колька второй раз в жизни спускался к Наране. Двадцать три человека, шедшие рядом с ним, давно потеряли счет часам, проведенным у Ушей Памяти. Колька был розовощек и рыжебород, они — густо-коричневые. Он принадлежал к машинной, они же — к биологической цивилизации. Наконец, он попросту был чужаком, пришельцем, чего в других условиях уже хватило бы для недоброжелательства. А здесь его допустили к самому торжественному ритуалу — рождению новой Памяти — и, не просто допустили, а с почетной привилегией. Толпа осталась наверху. В подземелье могли находиться лишь дежурные Хранители и двадцать четыре участника церемонии. Какое непонятное противоречие! Они боялись неожиданных мыслей и совершенно хладнокровно относились к неожиданным событиям. Ведь сам Колька чувствовал себя неудобно, когда стоял этакой белой вороной среди темнокожих Хранителей! Но сейчас, он надеялся, многое станет понятным. Кончился туннель, в оранжевом свете открылось безлюдное подземелье Памяти, и Ахука прошептал:

— Отойди на три-четыре дюжины Ушей и спрашивай…

— Один не пойду…

Ахука кивнул понимающе. Пошли вместе. Остальные стояли у желоба и смотрели, как за Немым Ухом возятся дежурные.

…Чудно выглядело пустое подземелье Великой Памяти. Свет казался пригашенным, шаровые звенья Нараны были безмолвны и не ели — кисель в желобе затянулся радужной пленкой. «Надо придерживать, придерживать!» — громко сказал кто-то из Хранителей. Колька вздрогнул.

Тишина. Шаги отдаются под низким сводом. На полу, напротив Ушей — вылосненные пятна, где обычно сидят люди. Здесь? Ахука кивнул. Сел поодаль, как в прошлый раз.

Колька решительно набрал воздуху в грудь и пропел формулу обращения к Наране. Она ответила формулой внимания. Ухо чуть заметно шевельнулось, отвечая, и свет стал ярче.

— Пришел спросить… — неуверенно выпевал Колька, — спросить… Что Нарана предвидит… о будущем Равновесия.

«Не бойся. Мыслящее животное — что страшного…» Он, в общем-то, и не боялся, старался все заметить. Вот шевельнулся низ шара, и в желобе зашелестел кисель. «Здорово! Мышление заменяет ей действие, начала думать и начала есть».

Нарана ответила незнакомым звукосочетанием.

— Не понял я тебя…

— Ты будешь видеть, — пропело Ухо. — Закрой глаза. Освободи мышцы. Освободи. Голову опусти, освободи мышцы. Пальцы разогни. Дыши спокойно.

Он увидел. Как бы внутри его глаз побежали маленькие цветные фигурки, куколки. Он попробовал разглядеть их — они замедлили движение и приблизились. Малоголовые! Он узнал среди них вчерашнюю пару.

— Ты будешь видеть, — пропело извне. — Будешь видеть мое знание и свое знание как общее…

Малоголовые работали, вскрикивали, когда острые брызги кремня вонзались в кожу. Отбрасывали каменный желвак и находили его, будто он новый, не тот, что ранит кожу. Дымил крошечный костерок. Вчерашняя женщина сидела у огня и прижимала к груди крошечного детеныша, голого и безволосого…

— Как ты делаешь это? — спросил Колька.

Изображение подрагивало, плавая под закрытыми веками, и вдруг свернулось в радужный комок и ушло в сторону.

— Освободи мышцы. Опусти голову. Смотри. Это — прошлое.

— Спрашивал я о будущем, Великая…

— Кто же думает о будущем, не поняв прошлого? — насмешливо спросил голос извне. — Смотри!