Фред Саберхаген - Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)

— На Хантер! — объявил он. — Кто выпьет со мной? За успех охоты и за все остальные удовольствия, которые нам могут попасться на пути!

Они все приняли приглашение. Но Атена, сделав лишь глоток, опустила свой бокал в приемник утилизатора-перециклера.

— А как наш шахматный турнир, Оскар?

— Наверное, я — пас. — Оскар стоял, держа одну руку за спиной, за короткими полами своего свободного пиджака, явно позируя, наслаждаясь напитком. — Я иду вниз. Пора настроить тир и немного поупражняться, В конце концов, охотиться будем не на фазанов… А турниров с нас хватит после того, как совершим посадку. — Его умные глаза, загоревшиеся каким-то внутренним огоньком, обежали всех собравшихся в каюте, на долю секунды задержавшись на Суоми. Потом Шенберг повернулся и, чуть махнув рукой, исчез в дверях каюты.

Все остальные разошлись вслед за ним. Вернув свой рекордер в каюту, Суоми отправился посмотреть на корабельный тир. По пути он столкнулся с де ла Торре.

Суоми спросил:

— Что это может означать — насчет турниров после посадки? Что он имел в виду?

— Так он ничего не рассказал вам о турнире, который собирается посмотреть?

— Нет. О каком турнире?

Де ла Торре усмехнулся, но не захотел — или не мог? — дать Суоми прямой ответ.

2

В этот теплый день сезона восточного восхода в лагере, на берегу плавной реки, у подножия покрытой лесом Горы Богов, собралось, в конечном счете, шестьдесят четыре воина. Из них лишь пять—шесть видели друг друга ранее — ведь каждый явился из своего города, района, вотчины, кочевой орды, своего острова — со всех уголков обитаемого мира. Некоторые пришли сюда с берегов безграничного восточного океана. Другие с границ постоянно обитаемой территории на севере, там сейчас уже весна, которой исполнилось одна шестидесятая жизни мужчины, плавила ледники, выпуская на свободу из сна гибернации глайсер-бестий и инеевых червей. С севера приходили самые великие охотники этого мира, чье название само происходило от слова «охотник». Пришли воины и из непроходимой пустыни на западе, и из лабиринта болот и рек на юге, которые постепенно сливались с океаном, препятствуя любому движению в ту сторону.

Воины, собравшиеся здесь в день начала Турнира Торуна, были разного роста — высокие и нет, мощного и обычного сложения. Но очень немногие из них были молодыми людьми, и мало кто выходил за пределы среднего возраста. Все это были люди, выделявшиеся способностью к физическому насилию даже в этом мире агрессивности, но сейчас, в дни сбора, они мирно уживались в одном лагере, обживая без споров тот небольшой клочок земли, который им выделялся для разбивки лагеря либо Леросом, либо одним из более мелких священников Торуна. В центре лагеря, на переносном алтаре возвышалась статуя Бога — темнобородого, в золотой диадеме, мрачно хмурящегося, с мечом в руке. И каждый из воинов положил перед алтарем какое-нибудь приношение. Кое-какие приношения были богатыми подарками, потому что в турнире участвовали и весьма состоятельные люди.

Но как бы ни был богат участник, он приходил на Турнир без слуг и советников, в одиночестве, только со своим оружием и одеждой. Этот Турнир считался событием священным, и ни один посторонний не смел стать его свидетелем. Хотя едва ли на планете нашелся бы свободный человек, не жаждавший взглянуть на с, хватку. Слуги были не нужны. Множество рабов, в серых балахонах с пометками собственности Горы Богов, должны были полностью удовлетворять все нужды собравшихся здесь воинов и священников. На территорию лагеря не допускались и женщины.

В это утро, когда прибыли последние из участников, несколько рабов как раз заканчивали утрамбовывать арену — площадку примерно десяти шагов в диаметре. Другие рабы подготовили полуденную еду, а также пожертвования из фруктов и мяса для тех, кто хотел их принести к алтарю Торуна. Дым костров, на которых готовилась пища, поднимался в чистое небо, голубизна которого напоминала немного земную голубизну, одновременно отливая чем-то желтоватым, медным.

Сквозь эти дымовые плюмажи на лагерь взирала Гора — зрелище весьма необычное почти для всех, явившихся сюда сражаться. Но практически с детства их ум и сердца были заочно с видом этой Горы знакомы. На вершине ее обитали священники Торуна, и их Бог, и его могущество, заключенное в белых стенах его священного города. Женщины, рабы и прочие прозаические вещи находились там же. Рабы время от времени поднимались наверх, чтобы служить верхним обитателям, но очень редко кто-то возвращался вниз. Те, кто работал сегодня утром в лагере, были с этой целью привезены из ближайшей вотчины. Довольно многочисленная армия Горы Богов никогда не приближалась к цитадели ближе основания Горы. Для самых же простых людей город-цитадель был вообще недоступен.

Там обитал сам Бог Торун вместе с полубожественным Мьолниром, самым преданным паладином Торуна. Время от времени наносили визиты и прочие божества — исцеления, правосудия, земли, погоды, плодородия и многочисленные полубоги со вторичными вспомогательными обязанностями. Но в первую очередь Гора принадлежала Торуну. Этот мир был миром Торуна — за исключением изгнанников на окраинах, которые не любили и не признавали Торуна, а также ту власть, которой — во имя его — обладали торуновские жрецы. Хантер был планетой охотников и воинов, и Торун был Богом войны и охоты.

Священник по имени Лерос, средних лет человек, видевший уже три весны, покрытый шрамами, — напоминание о бурной молодости, — был назначен Высшим Священником Андреасом проводить Турнир. Лерос занимал высокий пост среди священников Торуна, хотя членом Внутреннего Круга он и не был. В юности он славился как почти легендарный боец, и многие молодые воины сейчас с опаской на него посматривали. Лерос лично спустился к берегу реки приветствовать последнего прибывшего на Турнир — некоего Чапмута из Риллиджакса. Он подал руку, помогая Чапмуту выбраться из каноэ, пригласил его располагаться в лагере участников Священного Турнира Торуна и маленькой завитушкой-росчерком сделал последнюю пометку на длинной бирке, где был начертан список имен всех воинов, ожидавшихся на Турнире.

Немного спустя, торжественный рокот барабанов созвал всех участников на сбор. Лерос, в новейшей белоснежной робе, стоял в центре новой арены, ожидая, пока все они соберутся. Они не заставили себя долго ждать — наступила тишина, все внимание теперь было обращено на Лероса. Кое-где воинам было довольно тесно стоять кругом, но отношения между ними отличало величайшее благородство — ни шума, ни брани, ни толчков.