Питер Уоттс - Огнепад (Сборник)

– Ты о государственных секретах? А что такое государство в наши дни?

– В смысле, что, если я скажу Сенгупте?

– Вперед! Она тебе не поверит.

– Почему нет? Она и так вас ненавидит, парни.

Не сможет поверить, – Мур постучал по виску.

Рекрутов слегка… подправляют.

Брюкс уставился на него.

– Или, – развил мысль Джим, – она не сможет поверить в то, что поверила тебе. – Он пристально посмотрел на скотч в бокале. – Полагаю, на каком‑то уровне она и сама все уже знает.

Дэн покачал головой:

– Вы им даже не платите.

– Разумеется, платим. Иногда. Мы следим за тем, чтобы у них было достаточно средств, и они могли свести концы с концами. Позволяем снять сливки с какого‑нибудь офшорного счета, скидываем законный контракт в ящик, прежде чем наступит срок платить за квартиру. Но, по большей части, мы их вдохновляем. Иногда им становится скучно: это же дети, сам понимаешь. И достаточно небольшой продуманной несправедливости, нового злодеяния, учиненного над маленькими людьми, – мы снова их зажигаем, они уже в пути.

– Это как‑то…

Мур поднял бровь:

– Аморально?

Сложно. Зачем заставлять их ненавидеть именно вас? Почему не оставить след, который приведет к другому парню?

А, демонизировать врага, – мудро кивнул Мур. – Даже странно, почему нам раньше не приходила в голову такая мысль.

Брюкс поморщился.

Такие, как Ракши, придирчиво относятся к старомодным трюкам. Ты устраиваешь утечку съемки, где косоглазые сажают детей на штыки, и уже через тридцать секунд люди типа Сенгупты найдут пиксель, которому в записи не место. Вся кампания коту под хвост. Но люди вкладывают гораздо меньше усилий в анализ доказательств, которые подтверждают их точку зрения. Когда творишь из себя злодея, есть одно преимущество: тебе никто не возражает. К тому же, – Мур развел руки в стороны, – сейчас настали такие времена, что зачастую мы даже не знаем, кто наш настоящий враг.

– И это проще, чем подправить их так, чтобы они сами захотели на вас работать.

– Не проще. Чуть более законно, – полковник пригубил скотч, – Небольшая агнозия для защиты государственных секретов – это одно, а изменение базовой личности без согласия пациента – совсем другое.

Какое‑то время оба молчали.

– Какая мерзость, вашу мать, – наконец протянул Брюкс.

– Угу.

– Так почему она здесь?

– Управляет кораблем.

– «Венец» легко может сам управлять собой, если только он не более старомоден, чем я.

– При сценариях с недостаточными данными лучше, чтобы мясо и электроника друг друга поддерживали. Сопряженные уязвимые места.

– Но почему она? И почему она согласилась работать под началом тех, кого ненавидит?

– Этой экспедицией командуют Двухпалатники, – напомнил полковник. – Любой на месте Сенгупты из кожи вон вылез бы при такой возможности. Большинство этих людей просиживают штаны в собственных спальнях, нянчат низкоорбитальные уборщики мусора и молятся, чтобы случился какой‑нибудь глюк, требующий человеческого вмешательства. Реальные экспедиции в глубокий космос – что угодно с временным лагом, при котором требуется реальный пилот, – после Огнепада случаются реже, чем снежные бури. У Двухпалатников был очень богатый выбор.

– Получается, Ракши – очень хороший специалист.

Мур допил скотч и поставил бокал на стол:

– Я думаю, в ее случае дело, скорее, в мотивации, у нее жена на системе жизнеобеспечения четвертого класса.

– И платить по счетам нечем, – предположил Брюкс.

– Теперь есть.

Значит, им не нужны лучшие и самые умные, медленно протянул Дэн. – Они хотели кого‑то, кто вписался бы во что угодно ради спасения жены.

– Мотивация, – повторил Мур.

– Им был нужен заложник.

Полковник взглянул на него с выражением, граничащим с жалостью:

– Ты не одобряешь.

– А ты одобряешь?

– Ты бы предпочел взять кого‑то, кто просто решил сбежать из дома? Кому захотелось пощекотать нервишки или увеличить свой банковский счет? Это как раз гуманный выбор, Дэниэл. Челу уже умерла бы, а теперь у нее есть шанс.

– Челу, – Брюкс сглотнул, хотя в горле страшно пересохло.

Мур кивнул:

– Да, жена Ракши.

– А что… с ней случилось?

«Нет никаких шансов. Тут вероятность – один на миллион».

Полковник пожал плечами:

– Биоатака около года назад. В Новой Англии. Какая‑то модификация энцефалита, кажется.

«Джим, ты ошибаешься. Нет у нее шансов, ничего нет. И неважно, как долго они будут заставлять ее сердце биться, – из такого не возвращаются.

О, господи, я убил ее. Я убил жену Ракши».

***

Они не сделали ничего радикального. Даже ничего нового.

Методологии уже десятки лет: отработанный и зарекомендовавший себя проект с тысячью статей в реферируемых изданиях. Каждый знал, что нельзя смоделировать пандемию и обойтись без жертв. Каждый знал, что человеческое поведение слишком сложное и в статические кривые не укладывается. Население – не облака, а люди – не точки. Люди – действующая сила, автономная и многовекторная. Всегда находилось исключение, которое бежало в зараженную зону за любимыми: медик на передовой, который застывал в критическую минуту из‑за непредвиденной боязни многоножек. Пандемии, по определению, охватывали миллионы людей: для получения реалистичных результатов в симуляции должны были участвовать миллионы ИскИнов человеческого уровня.

Но был и другой вариант: использовать уже существующую модель, где каждую из миллионов информационных точек контролировал разум человеческого уровня.

Игровые миры потеряли былую популярность – Небеса украли мириады душ, и те предпочитали играть сами с собой, наплевав на стандарты общества. Но виртуальные «песочницы» по‑прежнему были настолько велики, что Центр по контролю и профилактике заболеваний с большим удовольствием пользовался ими для эпидемиологических исследований. Уже десятилетия чуму и насморк, которые поражали и чародеев, и троллей, корректировали, делая их идеальными аналогами банальных заболеваний, бушующих в том, что некоторые продолжали называть реальным миром.

«Вредоносная кровь» совсем не случайно имела сходство с эктопической фибродисплазией. В динамике заражений «Проклятием Беовульфа» – экзотическим светящимся грибком, пожирающим плоть эльфов, – крылось жутковатое родство с некротическим фасцитом. Ковры‑самолеты и магические порталы совпадали с картой реальных авиалиний и таможен: верховные маги повторяли поведение элиты из верхних эшелонов власти с личными реактивными самолетами и неограниченным лимитом по выбросу углерода. Уже целое поколение политику здравоохранения определяли мрачные фэнтезийные невзгоды клириков и монстров.