Николай Науменко - Фантастика 2003. Выпуск 1

Рецензируя «Человека-амфибию», довольно известный в те годы критик Александр Ивич (псевдоним Игнатия Бернштейна) буквально уничтожал Беляева как писателя: «В этой научно-беспредметной повести нет ни социального, ни философского содержания. Роман оказывается ничем не загруженным, кроме серии средней занимательности несколько статичных приключений. «…» «Человек-амфибия» оказался развлекательным романом, книгой легкого чтения, не имеющей сколько-нибудь заметного литературного значения».

Много чего еще было в ивичевской invectica orato, вплоть до обвинений Беляева в отступничестве от материалистического учения.

Вспомним еще одну публикацию этого критика, появившуюся в «Литературном обозрении» в 1941 году. Статья вышла незадолго до смерти Беляева, и, будто подводя черту под писательской карьерой фантаста, Ивич (тоже, между прочим, пописывавший. Но кто сегодня помнит о нем?) завистливо заявляет: беляевские персонажи "одинаково безразличны читателю". И далее, возвращаясь к любимым еще с конца 20-х объектам обстрела — романам "Человек-амфибия" и «Голова профессора Доуэля", — пишет: "Психологическое и социальное содержание этих произведений значительно беднее, чем у Уэллса, если не вовсе отсутствует. Занимательная фабула оказывается полой: в ней нет добротного заполнителя. Фантастические опыты героев Беляева — бесцельны, они не отражают действительных перспектив науки" (Лит. обозрение. 1941. N 3).

Другой рецензент "Литературного обозрения" столь же невнятно клеймил фантаста: "В мире научной фантастики, оказывается, все возможно. И писатель может писать произведения, не имеющие ничего общего с его собственными установками" (1938. N 24).

На якобы научную несостоятельность "Человека-амфибии" в первую очередь и обрушивались критические замечания, что лишний раз подтверждало нежелание рецензентов понять специфику фантастического жанра. Нелестно отозвался о романе даже маститый литературовед В.Шкловский, который и сам в 20-е грешил фантастикой: "Странная амфибия, чисто фантастический роман, к которому пришиты жабры научного опровержения" (Дет. лит. 1938. N 20).

Да что там критики! Ополчились на роман и иные с позволения сказать "коллеги" по фантастическому цеху. И некоторые из таких обвинений звучали куда более серьезнее и больнее упреков "научного свойства". Вот как звучала инвектива скучнейшего из научных фантастов Абрама Палея: "В социальном же отношении идея романа реакционная, так как она пропагандирует ничем не оправданные хирургические эксперименты над людьми" (Лит. учеба. 1936. N 2).

Негативное отношение как к Беляеву, так и к главной его книге (при том, что с издания в 1946 г. именно с «Человека-амфибии» началось возвращение книг писателя в послевоенную литературу) сохранялось достаточно долго — даже после смерти фантаста. Вот как, например, трактует роман критик О.Хузе: "…В фантастическом романе А.Беляев развивает реакционную идею отказа от борьбы угнетенных за свои права и предлагает им биологические приспособления, чтобы обосноваться для жизни в подводном мире" (Сб. "Вопросы детской литературы". М.;Л., 1953). Не менее "красочно" выглядит характеристика, посмертно выданная писателю во втором издании Большой советской энциклопедии (1950): "Автор многих живо и увлекательно написанных научно-фантастических рассказов и романов… Однако некоторые произведения Б. не свободны от штампов буржуазных фантастических романов, что приводило иногда писателя к отступлению от реализма (роман "Человек-амфибия")".

Время, однако, расставило все на свои места. Любовь читателей оказалась куда сильнее идеологических установок.

Кстати, насчет "отступления от реализма". Неизвестно, что пытался сказать автор биографической заметки в БСЭ, зато известно другое: фантастика в лучших своих проявлениях порождена проблемами и мечтами реального мира, хотя и отражает, переосмысливает их иначе, чем это делается в реалистической литературе.

Научно-фантастический роман "Человек-амфибия" возник не на пустом месте. В авторском послесловии к журнальной публикации Беляев прямо признавался, что в основе романа — события действительные:

"Профессор Сальватор — не вымышленное лицо, так же как не вымышлен и его процесс. Этот процесс действительно происходил в Буэнос-Айресе в 1926 году и произвел в свое время не меньшую сенсацию в Южной и Северной Америке, чем так называемый "обезьяний процесс" в Дейтоне… В последнем процессе, как известно, обвиняемый — учитель Скопс оказался на скамье подсудимых за преподавание в школе "крамольной" теории Дарвина. Сальватор же был приговорен верховным судом к долгосрочному тюремному заключению за святотатство, так как "не подобает человеку изменять то, что сотворено по образу и подобию божию". Таким образом, в основе обвинения Сальватора лежали те же религиозные мотивы, что и в "обезьяньем" процессе. Разница между этими процессами только в том, что Скопс преподавал теорию эволюции, а Сальватор как бы осуществлял эту теорию на практике, искусственно преобразовывая человеческое тело.

Большинство описанных в романе операций действительно были произведены Сальватором…"

Но есть у романа и литературный "прототип". Да, Беляев не был первым, «создавшим» человека, способного жить в воде и на суше. Много раньше Ихтиандра "появился на свет"… Иктанер, персонаж романа "Иктанер и Моизета" забытого ныне французского беллетриста Жана де Ла Ира. Роман этот был переведен на русский язык еще в 1911 году. Научно-фантастическая идея действительно схожа с "Человеком-амфибией": талантливый ученый Оксус пересаживает жабры акулы человеку. Но на этом общность двух романов исчерпывается. Попытки обвинить Беляева в плагиате — однозначно несостоятельны. Советским фантастом позаимствована научная идея (ну, и отчасти, как вы догадались, и имя героя), на основе которой было создано принципиально новое по художественному наполнению, по социальному и научному звучанию произведение. В конце концов, ведь и Герберт Уэллс не был первым "изобретателем" машины времени, точно так же как до "Карика и Вали" Яна Ларри были "Приключения доктора Скальпеля и фабзавуча Николки в мире малых величин" Виктора Гончарова и "Лилипуты" А.Бленара. Как верно в свое время подметил известный критик-фантастиковед В.И.Бугров, Иктанер, который "оставался всего лишь случайным научным феноменом, жертвой поданного вне социальных связей преступного эксперимента, попросту бессилен соперничать с "Человеком-амфибией". Романом не только остросоциальным, но и по-жюльверновски провидческим".

В конечном счете, кто сегодня помнит о когда-то популярном сочинении француза де Ла Ира? Его и на родине не многие-то вспоминают, а "Человек-амфибия" выдержал несколько изданий в той же Франции, где имя советского фантаста хорошо известно.