Ирина Скидневская - Игры по-королевски

… Озаренный огнем свечи, Далибор сидел за столом, обхватив голову руками. У его ног пристроился Рогач. Когда из покачивающейся корзины доносился слабый стон, пес поглядывал на корзину и недовольно ворчал.

— Я убью тебя, — после долгого молчания донеслось сверху.

— Ты опять? Молчи…

— Ублюдки вы с твоей Дорой, вшивой, потасканной… костлявой…

Король стукнул кулаком по столу. Рогач приподнялся и, посмотрев на короля, заворчал.

— Гадина… Я убью тебя. — Сверху раздались всхлипы.

— Моя родина гибнет, и если в моих силах остановить ее падение, неужели ты думаешь, что я постою за ценой?!

— Эта цена имеет название!

— Я не знал, что это преступление, — мечтать о лучшей жизни для своего народа…

— То, что ты сделал, — не преступление. Это хуже.

Далибор вскочил, как разъяренное животное, и закричал:

— Дора стерла бы мою страну с лица земли! Лучше погибнуть от собственного меча, чем изменить родине!

— Да, лучше погибнуть, — вторил ему голос из корзины. — Что ж ты не погиб?

Король опустился в кресло.

— Не погиб… Не погиб… — прошептал он.

Муха перестал плакать.

— Я знаю, почему ты не погиб, — сказал он. — Это Ана спасла тебя. Она разрезала свое платье и подкупила гонца, чтобы он объявил, что война отложена. Ты по-королевски отблагодарил ее, гадина… Молчишь? Не знаешь, что сказать… Мучайся теперь, если ты еще можешь что-нибудь чувствовать. Обнимайся со своей Дорой, которая вспарывала животы рудокопам…

— Замолчи! Замолчи! — страшным голосом закричал Далибор. — Я убью тебя! Рогач вскочил и залаял. Карлик засмеялся:

— Позови свою невесту. Вместе позабавитесь! И этого, серого, такое же чудовище, как и его хозяин…

Король упал за стол и глухой стон, похожий на рыдание, донесся до Мухи. Он на время замолчал, подумал и вдруг негромко произнес:

— Она любила тебя.

Далибор поднял голову.

— Она любила тебя, — повторил карлик, наблюдая за ним в дырочку в корзине.

— Замолчи…

— Любила.

— Замолчи!

Муха закричал во все горло:

— Она любила тебя! Любила!

Жестом, беспомощным, как женский упрек, король заткнул уши и тоже закричал — чтобы заглушить голос, который раздирал кровавую рану на его сердце…

Ветер заметал в низкое маленькое окошко рои белых мух. Лежа на полу, она с трудом дотягивалась до него, чтобы снова и снова взглянуть на серое ночное небо и жадно подставить ветру свое пылающее лицо. Если бы только увидеть звезды. Ей сразу стало бы легче.

У нее опять болят руки. Она поднесла к глазам почерневшую ладонь. Они пытали ее огнем. Она не кричала — кричит только слабый… Они хотели вызвать к жизни невозможное и отвратительное, то, о чем она все время пыталась забыть и что осталось где-то далеко, за той темнеющей горной грядой. Оно осталось далеко отсюда!

Она снова посмотрела в окно. Себя не обманешь… Прошлое всегда с нами. От него нельзя укрыться за высокими снежными перевалами. Оно настигнет тебя и там…

Снаружи начиналась буря. Ночной ветер становился все холоднее и неистовее, но в его голосе ей слышалось обещание скорого прихода весны. Еще совсем немного, и отступят долгие мглистые ночи — солнце растопит их холод; в долинах лопнут на деревьях почки, яростно пробьют землю зеленые ростки и заплещутся реки. Потом заколосятся хлеба, и посреди летнего зноя холод этой бесконечной ночи будет казаться ей далеким и призрачным. Да он уже и отступил… ей жарко… Рана в груди просто пылает, и горят ладони. Этот ветер… он стал вдруг нестерпимо горячим, и она не понимает — как это возможно? Наверное, это сон…

…Жаркий полдень плавит камни, и густое обжигающее марево скатывается с вершины холма, толкая в грудь девочку, карабкающуюся вверх. Там, высоко, ее ждет белокурый мальчик. Он звонко смеется и подбадривает ее. Она не узнаёт его, но тоже смеется, скрывая свое смущение, и упрямо взбирается по крутому склону, напрягая последние силы. Для нее сейчас нет ничего важнее, чем дойти до вершины.

— Иду, уже почти дошла… — все повторяет она, тяжело дыша. — Не смейся надо мной… Ты противный… Видишь, я уже дошла…

Из-под ног у нее сыплются камни, с шумом скатываясь вниз и где-то далеко встречаясь с землей. Она боится даже смотреть туда, на незнакомую ей сожженную зноем равнину, на раскаленные каменные россыпи и чахлые рощи, изнывающие под солнцем. Оглушающая тишина вокруг вдруг начинает звенеть, будто где-то далеко и печально заныли скрипки.

Не слушая их, мальчик протянул к ней руки и начал петь другую, свою, песню. Она остановилась и, с трудом сохраняя равновесие, прислушалась.

— Ты вернешься, дорогая… Ты взойдешь на этот зеленый холм, я обниму тебя, и мы никогда не расстанемся… — пел мальчик.

Он подошел к самому краю вершины, склонился, и она увидела, что у него светлая тень. Ей вдруг стало так легко и свободно стоять здесь, между небом и землей, и слушать этот родной, звонкий голос. Она узнала его… Она поднимется, и ее встретят все те, кто покинул ее и кого она так любит… Ее ждут!

Она обернулась — ее собственная тень тоже была светлой. Засмеявшись, она протянула руки к мальчику, поджидающему ее на вершине.

— Я иду к тебе, Ян, — сказала она. — Я иду к тебе.

Она выпрямилась и легко побежала вверх, больше не слушая грустную мелодию далеко позади себя, и вскоре та стихла совсем — хватающая за сердце… печальная, как неразделенная любовь…

— Смотри, ты мне не верила… — Ярош сунул Доре в руку кружевной платочек, испачканный чем-то голубым. Она поднесла его к глазам.

— Вчера мне даже показалось, что она вот-вот обернется, — трепеща, произнес один из стражников, провожающих Дору в подземелье. — Лицо сделалось таким страшным… ужас… Голову запрокинула назад и оскалилась, как… как…

— Быстрее! — вся задрожав от нетерпения, пробормотала Дора.

Стражники отворили тяжелую железную дверь. Дора, держа в руке горящий факел и путаясь в длинной шубе, стала торопливо спускаться по скользким ступенькам. От влажного и холодного воздуха факел сразу затрещал.

— Ждите здесь! — крикнула Дора стражникам. Те послушно замерли за дверью.

Она остановилась у решетки, перегораживающей комнату, трясущимися руками отомкнула большой замок и, воткнув чадящий и уже едва тлеющий факел в кольцо на стене, вошла внутрь. Ее глаза не сразу привыкли к темноте. Она постояла, прислушиваясь, и тихо позвала:

— Ана?

В углу что-то зашуршало. Дора двинулась на звук и отпрянула, наткнувшись на странного вида старуху. Ее темная фигура была маленькой и зловещей, и веяло от нее чем-то пугающим. Она стояла неподвижно, устремив на Дору пылающий взор.

— Ана?! — затрепетав, выдохнула Дора.