Конни Уиллис - Вихри Мраморной арки

В зале потемнело, и я почувствовал странное облегчение, будто нам только что удалось избежать катастрофы. Занавес поехал вверх.

— И все равно! — театральным шепотом возвестил Эллиот. — Невозможно до такой степени оглохнуть и ослепнуть, если жена буквально тычет тебе в нос своим романом.

— Почему? — откликнулась Сара. — Ты же смог. И на сцену вышла Хейли Миллс.

В темноте Эллиот как ни в чем не бывало аплодировал вместе со всеми. Наверное, подумал, что ему показалось, как мне насчет ветра в метро — когда все происходит слишком быстро и не знаешь, что было на самом деле, а что нет. Он решит, что ему послышалось, перегнется через меня и спросит:

— В каком смысле? У тебя, что, роман? А Сара прошепчет:

— Конечно, нет, глупый! Я хотела сказать, что ты никогда ничего не замечаешь.

И катастрофы не будет, ничего не случится…

— Кто он? — потребовал Эллиот.

Его вопрос прозвучал в паузе между репликами Хейли Миллс и ее мужа, и мужчина в переднем ряду сердито обернулся.

— Кто он? — Эллиот повысил голос. — С кем утебя роман?

— Не надо… — сдавленным голосом попросила Кэт.

— Да, ты права. — Эллиот встал. — Какая, к черту, разница? — И он, по ногам сидящих, выбрался в проход.

Сара посидела минуту, показавшуюся мне бесконечной, потом кинулась следом, по дороге споткнувшись о мою ногу и чуть не упав.

Я посмотрел на Кэт, раздумывая, догонять ли Сару. Все-таки у меня номерок на ее пальто с шарфом. Кэт, зябко закутавшись в пальто, оцепенела, глядя на сцену.

— Так дальше нельзя, — произнесла Хейли Миллс, которая вдруг стала выглядеть точно на свой возраст, но отважно продолжила диалог. — Давай разведемся.

Кэт встала и протолкалась мимо меня, а я последовал за ней, бормоча на ходу «простите» и «извините».

— Все кончено, — возвестила Хейли со сцены. — Неужели сам не видишь?

Кэт я догнал только в вестибюле, почти у самого выхода.

— Подожди! — Я ухватил ее за руку. — Кэт, постой! Побледнев и стиснув зубы, она пролетела в стеклянные двери, глядя перед собой невидящим взглядом, и только на тротуаре остановилась в растерянности.

— Сейчас поймаю такси, — пообещал я, и тут же мелькнуло: «По крайней мере, не придется отвоевывать его у остальных театралов».

Как бы не так! Закончился спектакль в «Аполло», на улицу высыпали зрители, разъезжавшиеся после «Мисс Сайгон» и бог знает чего еще. По обочинам столпились свистящие и машущие претенденты на такси.

— Подожди здесь! — Я потянул Кэт обратно под навес «Лирика», а сам ринулся, вытянув руку, в людскую гущу. Такси свернуло к обочине, однако всего лишь затем, чтобы обогнуть группку перебегающих дорогу с газетами над головой. Водитель, высунув руку, ткнул пальцем в светящуюся надпись «занято» на крыше.

Я шагнул на проезжую часть, высматривая в потоке свободное такси, но тут же отпрыгнул, уворачиваясь от веера брызг из-под колес промчавшегося мимо мотоцикла.

Кэт потянула меня за полу пиджака.

— Бесполезно. Только что кончился «Призрак оперы». Такси не достать.

— Тогда дойду до какой-нибудь гостиницы, — решил я, — и попрошу швейцара, пусть вызовет. Подожди здесь.

— Нет, не надо. Доедем на метро. «Пикадилли-Серкус» же рядом, да?

— В двух шагах. — Я показал рукой.

Она кивнула и подняла над головой сумочку, безуспешно пытаясь спасти прическу от дождя. Мы выскочили из-под навеса на тротуар, прошмыгнули сквозь толпу и нырнули в недра «Пикадилли-Серкус».

— Здесь хотя бы сухо, — подбодрил я, выуживая из кармана мелочь на билет.

Кэт снова кивнула, отряхивая подол пальто.

У автоматов оказалась давка, а у турникетов еще бóльшая. Я передал Кэт талончик, и она осторожно сунула его в щель, поспешно отдергивая руку, пока турникет не засосал ее вместе с билетом.

Эскалаторы на спуск не работали, пришлось топать пешком. Двое наголо бритых прыщавых панков проскочили мимо, расталкивая всех локтями и грязно ругаясь.

Внизу под схемой метро растеклась мерзкого вида лужа.

— Нам на линию Пикадилли. — Я взял Кэт под руку и вывел по переходу на переполненную платформу. Цифровое табло сообщало, что до следующего поезда «2 минуты».

В это время подошел состав с противоположной стороны, и хлынувшая на станцию толпа вынесла нас вперед. Кэт сжалась, не сводя глаз с ограничительной линии вдоль края платформы, а я подумал: «Для полного счастья только какой-нибудь крысы не хватает. Или поножовщины».

Прибыл наш поезд, мы втиснулись внутрь и встали рядом, зажатые, как сардины в банке.

— Через пару остановок поредеет, — пообещал я. Кэт кивнула. Вид у нее был оглушенный, как после контузии.

Вот так же и Эллиот, невидящим взглядом уставившись на сцену, спрашивал глухим голосом: «С кем у тебя роман?», а потом вслепую карабкался вдоль ряда, натыкаясь на колени и ноги, как будто оглушенный порывом мертвящего едкого ветра. Еще минуту назад все было прекрасно, он пил вино и разглагольствовал о Хейли Миллс, и вдруг хлоп! — взрывом бомбы мир разносит на осколки, и жизнь лежит в руинах.

— «Грин-парк»! — объявил динамик. В открывшиеся двери впихнулись новые пассажиры.

— Эй ты, не балуй! — Женщина со спутанными свалявшимися волосами погрозила Кэт пальцем, тыча ей посиневшим ногтем чуть ли не в нос. — Смотри у меня!

— Ну хватит! — Я загородил Кэт собой. — На следующей же выходим. — Обвив ее рукой за талию, я начал проталкиваться к дверям.

— «Гайд-парк-Корнер» — донеслось из динамика.

Мы вышли, двери с шелестом съехались, и поезд начал набирать ход.

— Поднимемся и поймаем такси, — проговорил я с горечью. — Ты была права. Метро катится в тартарары.

«И мы все туда же, — в сердцах подумал я, увлекая Кэт за собой по пустому переходу. — Сара, Эллиот, Лондон, Хейли Миллс. Всё и вся! Старикан, Риджент-стрит, и мы с Кэт».

Встречный ветер ударил прямо в лицо. Не от нашего поезда, откуда-то спереди, из перехода. Еще хуже, стократ хуже, чем прежде. Я попятился к стене, согнувшись пополам, как будто мне дали под дых. Беда, смерть и опустошение.

Держась за живот, я попытался выпрямиться, хватая ртом воздух. Кэт распласталась по противоположной стене, прижав ладони к кафельной плитке, побледневшая и осунувшаяся.

— Ты почувствовала! — Я испытал невыразимое облегчение.

— Да.

Ну конечно же! Это ведь Кэт, с ее гиперчувствительностью, догадавшаяся про любовный роман Сары и про то, что Старикан постарел. Надо было сразу бежать к ней, тащить ее в метро и просить покараулить со мной в переходах.

— Никто больше не чувствует. Я уж думал, с ума схожу.