Стивен Дональдсон - Хаос и порядок. Прыжок в безумие

Вот оно. Погоня… Погоня за полицейским кораблем, да еще в сторону ближнего космоса, где, без сомнения, находятся полдюжины военных кораблей, готовых в любую минуту прийти на помощь своему коллеге. Сорас заранее знала, к чему клонил амнион, но услышать «приговор» для нее все равно оказалось нестерпимым.

– Что?! – протестующе воскликнула Сорас. Нет, она не рассчитывала, что Вестабул и Тэвернер внемлют ей. Просто она хотела до конца ощутить степень опасности, нависшей над нею. – Вместе со «Штилем»? Да Департамент полиции тотчас расценит эту акцию как начало военных действий. Вы не задумывались над тем, что выиграете больше в той ситуации, что складывается между человечеством и Амнионом сейчас, чем тогда, когда вам, возможно, придется платить вдвойне?

Тэвернер покачал головой так, словно вспомнил, что когда-то владел этим жестом, но не мог припомнить его значение.

– И снова вы говорите о вероятности в той или иной степени, – ответил Вестабул. – Пока мы не ставим вопрос так остро. «Штиль» останется в запретном пространстве. В погоню за «Трубой» отправитесь вы. Если позволят обстоятельства, вы захватите корабль и людей на его борту в плен. В противном случае, вы их просто уничтожите… Впрочем, при необходимости «Штиль» придет к вам на помощь. Уж пусть лучше война, чем позволить «Трубе» уйти невредимой.

К горлу Сорас подкатил комок. Военные действия, и «Планер» в самой их гуще? Но корабль не приспособлен к подобным испытаниям!

– Проклятье, – выругалась Сорас, хотя и знала, что проклятия бесполезны. – Сознание-Уния черт знает как далеко от вас. Откуда вы знаете, одобрит ли оно подобную акцию?

«Решение, которое вынесла „высшая инстанция" амниона, – подумала Сорас, – уж очень отдает человеческими эмоциями, в частности отчаянием. Неужели происхождение таких существ, как Вестабул и Тэвернер, могло повлиять на процесс принятия решений Амнионом и внесло элемент страха, ранее им неведомый?»

– Мы – Амнион, – как ни в чем не бывало ответил Вестабул, – и должны действовать. Бездействие сейчас наиболее опасно… А что касается Сознания-Унии, то к нему не применимы термины «одобряет» или «не одобряет». – В упор посмотрев на Сорас, Вестабул продолжал: – Вы должны действовать. Я повторять не буду. Вам предписано приблизиться к «Штилю» с заданной скоростью и заданным курсом.

Ни один обертон голоса амнионца не выразил угрозы. Тем не менее Сорас увидела ее в глазах Вестабула. Шла проверка ее, Сорас, преданности, ее желания подчинять свою волю воле Амниона. С тех пор как Чатлейн попала под его власть, ее тело и душа принадлежали ему.

Где-то в глубине ее сознания царила темнота, неподвластная никакому анализу.

– Выполняй, – в отчаянии приказала Сорас рулевому. – Курс и скорость согласно указаниям «Штиля».

В следующее мгновение она услышала приглушенный рев двигателей и почувствовала, как корабль начал ускоряться. Живот скрутило, но затем спазм отступил.

– Оператор наведения, – продолжала Сорас, развернувшись вместе с пультом так, чтобы не видеть амнионов. – Тебе предоставляется возможность проделывать со своей системой все, что заблагорассудится.

– Да, командир, – не поднимая головы от своего пульта, сдавленным голосом ответил оператор наведения.

– Данные локатора?

– Подтверждения их данных нет, – доложила локаторщик, словно сама участвовала в разговоре командира корабля с амнионами. – Мне все еще не удалось добиться четкой работы приборов, но мы в состоянии проверить все характеристики, полученные «Штилем», кроме одной: я не вижу никаких следов входа «Трубы» в гиперпространство.

Сорас пропустила эти слова мимо ушей. Она знала: амнионский локатор лучше, чем на ее корабле. Если «Штиль» зафиксировал следы работы тахионного двигателя, значит, так оно и есть. Однако Сорас еще не закончила разговор с Вестабулом и Тэвернером. Да, она подчинится, но пусть они только попробуют не раскрыть ей правду.

– Слушай меня внимательно, – сквозь зубы обратилась она к Тэвернеру. Еще совсем недавно он был человеком и должен был кое-что помнить. – Тебе легко сказать «бездействие сейчас наиболее опасно». Мне же приходится отдуваться. Поэтому я хочу знать, что поставлено на карту. Я – человек. На борту моего корабля люди. Мы отправляемся в ближний космос. Но в ближнем космосе другие правила игры. Там мне придется решать, как действовать. Я не смогу принять правильное решение, если не буду знать, что поставлено на карту.

На лице Тэвернера появилось что-то наподобие улыбки. Впечатление от нее портило зияющее отверстие вместо рта.

– Вам нет необходимости знать то, о чем вы просите, – ответил он. – Я буду вас сопровождать. Во время погони все свои решения вы будете согласовывать со мной.

– Если бы все было так просто, – едва сдержавшись, чтобы не закричать, возразила она. – Ты – не человек. Ты потерял способность мыслить и действовать, как человек. В ближнем космосе, чтобы в чем-то разобраться, не мне, а тебе понадобится помощь.

Выслушав собеседницу, Тэвернер повернул голову к Вестабулу. При этом никакого заметного обмена информацией между ними не произошло, если не считать того, что Вестабул подмигнул Тэвернеру. Однако когда Тэвернер вновь повернулся к Сорас, очевидно, он был готов отвечать.

– Очень хорошо. Я объясню. Амнион, захватив «Трубу» в плен, многое приобретет, но и многое потеряет, если ее упустит.

– Я догадалась, – мрачно пробормотала Сорас. Тэвернер был невозмутим.

– Когда я сказал «приобретет», я имел в виду Морн и Дэйвис Хайленд, – продолжал он. – Наша заинтересованность в Морн объясняется просто: она – офицер Департамента полиции. Схватив ее, мы завладеем всеми ее знаниями. Таким образом, она имеет для нас важное, но все-таки не определяющее значение… Кроме того, она является человеческой женской особью. Мы спрашиваем себя: что получится, если скрестить ее с амнионской мужской особью, например со мной? Ответ на этот вопрос также имеет для нас важное, но опять же не определяющее значение… Поистине определяющее значение для нас, – продолжал Тэвернер, словно рассуждая на абстрактную тему, – представляет отпрыск Морн. Техника, которую вы называете «принудительным развитием» и «трансплантацией сознания», достаточно широко распространена среди амнионов. Практика соединения человеческого генетического материала в одно Сознание-Унию с амнионским материалом также достаточно широко распространена. В вашем языке нет достаточно подходящего термина, описывающего этот процесс; слово же «мутация» не отображает его сущности. Благодаря последним исследованиям мы научились воздействовать на человеческий генетический материал с минимальными изменениями внешнего вида подопытной особи. И все же эти изменения еще слишком велики, чтобы новоиспеченного амниона нельзя было отличить от человека. Причина заключается в следующем: с помощью генетических манипуляций нельзя воспроизвести образ мыслей, эмоции или поведение – все то, что называется «быть человеком». Отсюда и следует важность трансплантации сознания, а вместе с ней и Дэйвиса Хайленда.