Ирина Скидневская - Звездные мальчики

А Второй тоже не прост, ох, как не прост! Как магнитом, тянуло Арину смотреть на него. То развеселится, шутит, смеется, то вмиг настроение у него испортится, будто вспомнит он о чем-то плохом, что отравляет ему жизнь. Тогда яркие зеленые глаза его сразу тускнеют, он начинает к друзьям придираться и указания раздает направо-налево… Дизи в ответ знай улыбается, а бородатенький принимается скакать и куролесить. Но на маленького Второй никогда не обижается. Да и разве можно на него злиться?

Полюбила Арина этого мальчонку. Он проще и понятнее, чем дружки его, и беседовать с ним одно удовольствие, все сам расскажет. Только шустрый больно. Того и гляди, в историю какую-нибудь вляпается. Характером очень на внука похож…

При мысли о внуке у Арины заныло под ложечкой. И возраст примерно одинаковый, лет семь ему, не больше… Тоненький, как былиночка, черноволосый и черноглазый, а улыбка белозубая и такая славная, открытая. Старшие его любят, это сразу заметно. Вон, давеча, когда с бородатеньким беда приключилась, как Второй на нее сердито смотрел… Арина как-то сразу оробела, хотя какая за ней вина? Ведь предупреждала — в овин не ходите!

Забавный очень этот мальчишечка. Поначалу побаивался ее, а потом оттаял, посмелее стал. Говорит:

— Бабуля, мне у тебя важное нужно спросить, наклонись… — И шепчет на ухо: — У ведьм всегда хвостики бывают, а у тебя есть?..

И не знала Арина, плакать ей или смеяться, покраснела да прикрикнула:

— Какая я тебе ведьма, дурачок! Запомни, я мокошь! Я добро людям делаю, а не зло.

Глазенки свои черные таращит только в ответ, улыбается смущенно. Эх, дитя малое… За что же бородой тебя наказали? Маленький, а скажет — и в точку попадет.

— Ты, — говорит, — бабуля, сидишь здесь, в своей деревне, как на необитаемом острове…

Да уж, вздохнула Арина, как на острове…

Пришли и молчат. Откуда и куда идут, зачем пришли, что им нужно ничего неизвестно Арине. Вчера, после грозовой ночи, когда дети уже уснули, не утерпела она: певуче произнесла древние, только ей известные слова и заглянула в гадательный горшочек, намереваясь все узнать о своих необычных гостях.

Вода даже не колыхнулась. Став черной, как деготь, она только втягивала свет, а отдавать его не хотела — ни лучика не мелькнуло в неподвижном зеркале воды. Поначалу мокошь решила, что ошиблась переставила или забыла слова, старость ведь не радость. Сосредоточилась и снова прошептала заклинания. Молчала вода.

Арина не знала, что и подумать. Иногда будущее человека было скрыто от нее пеленой, но уж прошлое она видела, как на ладони, ведь все, что происходит с людьми, отражается в Великой Книге Жизни. Никто не знает, где ее искать, и никогда не найдет, но посвященные могут научиться читать в ней. До сих пор у Арины это получалось.

… Свече осталось гореть совсем немного. Небо на востоке начинало светлеть, и в вышине одна за другой гасли последние утренние звезды.

Да, загадали ей дети загадку. Если сами не захотят о себе рассказать, ничего Арина не сможет про них узнать. Конечно, они не обычные какие-то дети… Но ведь все равно — дети, мальчики! Так как же Арина решится исполнить следующее предсказание — "… и отдашь ты им самое дорогое, что есть у тебя на свете, — чтобы спасли они, дети, не похожие на детей…"?!

Арина не замечала бегущих по лицу слез.

— Не отдам! Ни за что не отдам, нет… — исступленно твердила она, изо всех сил сопротивляясь своей жестокой судьбе.

Вдруг пахнуло в растворенное окно сладким ароматом уходящей летней ночи, и дрожащие мягкие тени от мерцающей свечи заметались по стене. Свеча всё не хотела догорать и слабо теплилась. Арина не спешила задуть ее и не отрываясь глядела на крохотный, умирающий огонек.

8.

Впервые в жизни Арина проспала. Подхватившись с лежанки, поспешно собрала на стол и пошла звать мальчиков завтракать. Во дворе никого не было. Около крыльца лежал ящик с игрушками, на завалинке сохли штук двадцать новых горшочков. Услышав голоса, Арина побрела к углу дома. Неожиданно ветер донес до нее обрывок фразы:

— … вы один сопротивляетесь очевидному…

Завернув за угол, Арина увидела, что Дизи и Второй сидят в тенечке на траве, а Рики катает взад-вперед игрушечную деревянную машину, когда-то сделанную ее покойным мужем. Мальчики поздоровались. Рики подбежал к Арине.

— Бабушка, я игрушки на чердаке нашел… Ты не будешь ругаться? Это чьи?

— Это моего внука… Играй, деточка… — Арина погладила Рики по голове. — Пойдемте чай пить.

… Рики дул на чай и с обидой выговаривал Арине за то, что ночью ничего не происходило. Мокошь, улыбаясь уголками рта, оправдывалась:

— Не виновата я, дружочек. Дуй, наверное, вас испугался…

— Наверное, — хмыкнул Тики, и видя удивление Арины, добавил: Встречали мы его вчера, злодея твоего. Дизи его припечатал алмазом.

Арина побледнела и покачала головой.

— А я почему не видел? А я где был? — расстроился Рики.

— А маленький зайчишка со здоровенным медведем бился… — ответил Дизи словами из сказки.

Рики вспомнил вчерашнюю встречу с мохнатым, пропахшим дымом овинником, его, будто из железа сделанные, руки, злобные красные глаза и поежился.

— Везде опасности подстерегают… Шагу ступить некуда — уже кто-нибудь ждет за углом… — обиженно сказал он. — Бабушка, ты бы нас тоже научила колдовать, а? Как ты вообще, это, колдуньей стала?..

— Как стала? — Арина вздохнула. — Да все женщины в нашем роду мокшили, колдовали то есть. Знания свои перед смертью мокошь должна дочери передать или другой родственнице. Вот пришло время бабушке моей, Катерине, помирать. Лежит она, мучается, стонет — три дня помереть не могла, потому что мать моя отказалась ведовство на себя взять, сказала бабушке:

— Ты для себя не жила, все для других. Хочешь, чтобы и я это ярмо на себя надела? Ни за что!

Плакала мать, глядя, как бабушка мучается, но на своем твердо стояла, не подходила к ней даже, и мне запретила. На третий день отец соседей позвал, стали они крышу разбирать, чтобы бабушке страдания облегчить. Мать куда-то отвлеклась, а я встала в дверях и смотрю на бабушку. Так я ее любила! А она лежит и молча на меня смотрит. Потом говорит:

— Аринушка, принеси мне воды попить…

Я принесла, она мою руку взяла, а пальцы у нее, как огонь… и говорит… говорит тихо-тихо… После убежала я во двор, мать пришла, видит, что бабушка повеселела, — прикрикнула на нее:

— Что ты, мокошь, уже сотворить успела?

А та молчит и улыбается. И вскорости померла, крышу так и не разобрали. Подзывает меня к себе мама, спрашивает: