Татьяна Тихонова - Сборник рассказов

Огибая мыс, она заметила парусник, показавшийся на горизонте. Прибавив ходу, она пробежала мимо островка, на котором к ней приветственно протянул руку странный юноша в шляпе, мимо остановившейся вдруг лодки с немым мужиком, стремясь приблизиться быстрей к прекрасному бригу под плещущимися на ветру парусами… Там, на этом бриге, должен быть тот, кто предназначен только ей…

— Как добраться до ближайшей таверны, милая? — надтреснувшим флиртующим баритоном крикнул ей капитан, свесившись игриво сверху.

Она растерянно остановилась. Подняв голову, словно оглушенная, смотрела и смотрела на паруса, розовые от лучей восходящего солнца, пробивавшегося сквозь моросящий слепой дождь, и на опухшее лицо капитана… на неуверенно сползающего по трапу матроса… и на прекрасный парусник, который покачивался на неспокойной волне, и словно пробуждалась ото сна… Окрыляющее чувство надежды стало покидать ее. Она вдруг заметила, что ноги ее уже по колено в воде…

Взвизгнув, Муму оказалась в воде. Она видела плачущее лицо Герасима и, не желая огорчать своего хозяина еще больше, смолкла… Испуганные глаза собаки отчаянно взглянули в небо, камень тянул ее вниз… Судорожно перебирая лапами, она словно пыталась взобраться на гору и не могла…

Когда небо ей уже казалось мутным, стремительно удаляющимся пятном в зеленоватой, тяжелой воде, чья-то рука, сильно ухватив, выдернула ее на поверхность, и собака захлебнулась от потока воздуха, ворвавшегося в ее легкие…

Она смотрела на него. Он стоял очень близко. С бортиков шляпы капала вода. Только сейчас она поняла, зачем шла сюда… Его взгляд словно приподнимал ее над волнами и кружил, кружил под тихую мелодию, зазвучавшую в ней, она вдруг почувствовала себя… единственной…

Тихое поскуливание заставило ее вздрогнуть.

Собака, барахтавшаяся в руках молодого человека, неожиданно изловчилась и лизнула ее в лицо, желая хотя бы этим вознаградить своих спасителей.

— Вот… — проговорил тихо он, глядя ей в глаза растерянно, словно удивляясь самому себе, что он нашел… Ее. — Упала и стала тонуть, запутавшись в веревке… а тот добрый человек не заметил и отплыл… далеко уже отплыл…

Она взяла дрожавшую собачонку на руки, и Муму, продолжая еще вздрагивать изредка, затихла.

Взявшись за руки, они пошли по волнам. Солнце, выглянувшее из-за туч, разогнало туман, укрывающий берег, и заиграло радостными бликами на воде, на мокрых листьях, на камнях, лодках, стоявших у причала… Герасим, сидевший в лодке и смотревший им в след, плакал… плакал от радости, потому что они спасли его Муму.

Укус Свободы

Аннотация: На конкурс романтического абсурда

Вот ты и пробил головой стену.

Что будешь делать в соседней камере?

Солнце плавало и томилось в неглубокой миске с прозрачным, еще не тронутым холодными утренниками, медом. Бортьи стояли тут и там среди высоких, налившихся соком трав. Сладко-горьким маревом тек в воздухе запах белоголовника, и от малейшего ветерка его белые, мелкие, словно пыль, цветы сыпались в миску…

Палец, длинный и тонкий, опустился сверху в миску, вошел в мед, погрузившись в янтарное чудо почти полностью и, вынырнув, отправился в рот хозяйке… которая, зажмурившись, как кошка, смотрела на солнце и только не мурлыкала от удовольствия, вытянувшись на животе в полный рост у порога своего дома… который вместе с ней плыл над землей, едва касаясь горячей душной травы…

— Сво, ты где? — негромкий мужской голос возник из воздуха, казалось прямо из марева запахов белоголовника и сосновой смолы.

— Ммм, — промычала Сво, не собираясь отрываться от приятного занятия.

— А я на море… — не собираясь дожидаться от нее ответа, ответил ей голос.

Глаза сладкоежки распахнулись неожиданно, поймав на лету мелькнувшую мысль. Один глаз, еще мечтавший о меде, был янтарным, а другой, вспыхнув мечтой о море, стал голубым… Палец ее лениво стал рисовать круги, собирая мед тягучими волнами, сворачивая в парус лист дикой смородины, упавший в миску…

…А пасечник не дремал. Он схватил за липкую руку воровку, живущую в доме, который летал…

…Девушка по имени Свобода, живущая в доме, который летал, со злости укусила пасечника… И след ее дома над пасекой пропал…

Пасечник простоял, вытаращив глаза, на жарком солнце три часа. Свобода, сваренная на сладком меду, да настоянная на солнце, набирала силу. Прислушиваясь к своему большому организму, пасечник ошеломленно чувствовал как в нем, развив кипучую деятельность, поселялись тайные желания, которые, настойчиво оправдывая свое появление, вели длинные разговоры философического толка, от которых у пасечника случилось подташнивание, грудь его все больше распирало желание заорать что-нибудь эдакое, а в головушке давно прокручивался лихорадочно порнофильм… И, наконец, башню сорвало…

Узкая полоска каменистого пляжа, на которую с шипением набрасывалась волна, была пуста в этот вечерний час… В ущелье, каменистым склоном сползавшем к морю, бился, тихо подвывая, ветер.

Вечер, придавленный темнотой ночи к земле, уползал красным полозом за горизонт.

Только человек не спешил покинуть этот одинокий берег. Он ждал. Теряя Надежду. Потом он и ее отпустил… Ему всегда не хватало только одного — Свободы. Ее ему всегда казалось мало. И он бежал за ней, собирая жалкие крохи ее милости. И, поймав, жадно вглядывался в лицо, и Разочарование настигало его… Не она… Не Свобода…

Сейчас, отпустив Надежду, и, закутавшись в холодный плащ Разочарования, он сидел, отрешенно удерживая взглядом красный диск закатывающегося за горизонт солнца. Закатные краски стекали с неба щедро в море, смешиваясь на его огромной палитре и немного разгоняя горьковатый привкус вливавшегося в душу Отчаяния…

— А я на море… — легкий шепот коснулся ветерком, слетевшим с предгорья.

Человек вздрогнул. Подняв голову, он улыбнулся… Дом, который летал, висел над его головой, и девушка, которая жила в доме, который летал, смотрела ему в глаза, свесив голову, и, касаясь длинными волосами его лица…

— Я тебя ждал…

Секунды таяли как снежинки на их губах, прекрасное мгновение их не отпускало…

— Побежали летать… — шепнула она.

Вкус Свободы подарил ему крылья, и мгновение превратилось в вечность…

По дороге разочарований шел пасечник. Он спешил. Из леса он выбрался. Теперь осталось немного. Найти добротный рычаг, потом добраться до центра вселенной и тогда он перевернет мир… Он еще не знал как это делается, но руки чесались, а из глотки время от времени вырывались вопли: