Дальней дороги - Владимир Дмитриевич Михайлов

А дальше… Кто знает, что будет дальше, где пройдет рубеж, за которым кончится признательность и начнется нечто другое? Но по этому поводу тебе лучше было бы обратиться к Бухори, не правда ли?»

Конечно, Маркус, я понимаю. Значит, ты думаешь, не стоит волновать себя такими рассуждениями? Но ведь совесть, Маркус, никогда не беспокоит зря. В чем же было дело?

«Я думаю, в том, что сегодня ты почувствовал, что не очень-то она удовлетворена жизнью. А ты — да, ты — удовлетворен, хотя Лены и не было у тебя. Ты ведь обладаешь способностью заменять одно другим — ты работал. И тебя смущает теперь, что ты станешь еще счастливее за ее счет: ведь именно она тебе поможет в этом. Ты станешь счастливее, и будто бы отнимешь что-то у нее, у которой и без того мало. Но это — чепуха, прости меня, друг мой. Самая настоящая чепуха. Счастье не подчиняется четырем правилам арифметики; разделенное на две или на сколько угодно частей, оно не становится меньше, наоборот — количество его в мире увеличивается. Поэтому не бойся делиться счастьем, но и не отказывайся, если его предлагают тебе другие. Они не станут от этого беднее, понятно тебе, липовый мыслитель Волгин? Получилось так, что твое счастье зависит от Елены — и в одном, и в другом аспекте. Так возьми то, что тебе дают, не отказывайся лишь потому, что тебе не дано остального. Вот, по-моему, причина твоих колебаний, милый Волгин, если, разумеется, ты твердо уверен во всем остальном».

О да, в остальном я уверен. Волнуюсь, конечно, но уверен.

«Тогда лети домой и отдохни, пока Витька устраивает Елену у твоих психофизиков. Успокойся, приведи себя в порядок. А завтра — начинай. Тебе не пройти мимо этого эксперимента. Иного пути нет. Так делай, Волгин, свой шаг через порог. Делай, разведчик!».

Спасибо тебе, Маркус. Спасибо, и дэ-дэ: дальней дороги.

«Моя дорога, Волгин, давно уже вся. Дэ-дэ тебе. Тебе — дальней дороги, доброй дороги. Будь счастлив…»

По телу забегали странные, приятные мурашки, пылинки на бенитовом покрытии поля начали едва слышно потрескивать. Волгин поднял голову, потер лоб. Шла очередная уборка; плывшая над полем сетка на квадратной раме наводила на пылинки заряд, а следовавший за нею медленно вращавшийся шар притягивал их. Значит, шесть часов. Поздновато. Но время не потеряно зря. Маркус помог мне. Я решился.

Друзья помогают даже тогда, когда их больше нет. Жаль, что я не увиделся сегодня с тем, кто заходил ко мне. Наверняка это был кто-то из бывших разведчиков. Только никак не припомню, из какого экипажа. Да это и не важно. Посидели бы, как следует, и вместе вспомнили бы Маркуса, Бухори и еще многих.

Но с ним мы еще увидимся. А сейчас — пора. У нас, дальних разведчиков, всегда много дел. Жаль, что мы никогда не успеваем сделать их все, до конца…

Медленно, нащупывая каждую позицию, Волгин поставил переключатель на поясе в нужное положение. Микродвигатель закряхтел: нелегко все-таки оторвать от земли такую тушу, как Волгин, даже если ее более не отягощают сомнения.

…На уровне двадцать седьмого этажа, подлетая к институту, Волгин увидел Витьку. Лаборант летел со стороны корпуса психофизиков. Значит, с Леной все в порядке.

На кого это он похож?

Волгин наморщил лоб. Витькины брови были сведены к переносице, пронзительный взгляд устремлен вперед, кисти рук совершали какие-то непонятные движения. Изображает пианиста? Нет, не то… Проигрывает завтрашние действия на пульте? Тоже нет. Да и за пультом работать не ему. Что же это за упражнения такие?

Волгин замедлил скорость.

А не похоже ли это… а не так ли работали перед посадкой пилоты Дальней? Им приходилось подчас на одной интуиции садиться прямо в черт знает что, задавая немало работы всей автоматике, — но при этом дел оставалось достаточно и на их долю.

Витька изображает дальнего разведчика? Он, который и летает-то редко? Парень, чье любимое занятие в свободное время — бродить по лесу или залечь, после утомительной прогулки, в траву и наслаждаться запахами Земли? Ха. И еще раз — ха.

Но пусть изображает.

А кто ему рассказывал о Дальней? Я? Наверное. А может, не я?

И куда он летит вообще? Не в институт. Куда-то прочь.

Летит по делам. Наверное, у него тоже есть какие-то свои дела. Что же тебя удивляет?

То, что он летит. Раньше он во всех случаях предпочитал лифты.

А ну его. Сейчас надо думать не об этом. Предстоит серьезный разговор…

Волгин вовремя подобрал ноги, чтобы совершить посадку на балкон по всем правилам.

10

Кургузая машина с тихим шорохом сложила крылья. Однако седок не торопился выходить. Еще несколько минут он сидел, откинувшись на спинку кресла. Потом открыл дверцу, высунул голову и осмотрелся.

— Какая буйная природа, — сказал он негромким, приятным голосом и почти с той же интонацией, с которой этим утром убеждал волгинского лаборанта в преимуществах рамаков. — Нет, я не упущу такого случая прогуляться пешком. Я никогда не простил бы себе, не воспользуйся я этой возможностью.

Вероятно, он обращался к машине; во всяком случае, больше никого вблизи не было. Машина не ответила; впрочем, человек и не ждал ответа.

— Да, — сказал он. — Кто ходит пешком — долго живет. Или как это там было? Вот здесь я и поброжу; большего уединения в этих краях желать, кажется, невозможно. Ты обождешь здесь. — Несомненно: он обращался к машине. — Надеюсь, я не заблужусь. Было бы очень смешно, если бы я заблудился, не правда ли?

Он углубился в чащу. Молодая сосенка ласково прикоснулась лапами к его одежде. Седой мох шуршал под ногами. Внезапно человек рванулся в сторону; в следующий миг он остановился, досадливо потирая ладонью грудь там, где сердце.

— Да, — пробормотал он, переводя дыхание. — Так испугаться простой белки… С отвычки. Да и нет ничего удивительного. Если увеличить ее раз в пятьдесят, зверь вовсе не покажется таким милым. А у меня ведь с собой ничего…

Он услышал приглушенный смешок и живо обернулся. Невдалеке стояла женщина в зеленых брюках, в руке она держала лист папоротника. Человек развел руками.

— Увы, — сказал он, обращаясь к женщине, — я испугался. Ничего удивительного: я трус от природы. А вы?

— Нет, — протянула она, — я бы не сказала.

— В таком случае, может быть, вы не испугаетесь, если я…

Он не закончил, потому что лицо женщины внезапно исказилось, широко раскрывшиеся глаза уставились куда-то вверх. Он успел еще подумать, что