Грег Бир - Город в конце времен

Ознакомительный фрагмент

Она перевернула квадрат и зачитала сверкающие слова:

«Приветствую тебя, полярная противоположность! В последнее время мне что-то не везет, и, полагаю, ты этому виновник. Рассказывать особенно нечего, ты и сам все видишь. Я – член древнего племени, бедноватый, но предприимчивый. Если ты пришел из ближайшего будущего, не оставляй свидетельств о том, что нас ждет; я предпочитаю неведение. Если ты из прошлого, скажу лишь одно: часы перестали показывать время. Впрочем, жизнь у нас вполне счастливая – когда ведешь себя смирно. Ярусы умеют жестоко наказывать. Если ты из ближайшего прошлого и хочешь немного побродить и осмотреться, тогда заботься о моем теле – только смотри у меня, не вздумай флиртовать с хорошенькими сияниями! (При этих словах самочка фыркнула и ее лицо пошло морщинками и ямками.) Если хочешь, развлекайся на лугу, мы там драки устраиваем».

– Ну уж нет, – добавила самочка, остро взглянув на него. Помолчав, она продолжила:

«С момента твоего последнего появления случились кое-какие перемены. Мы отправляемся в поход. Вот и все, что я знаю. Хотя надеюсь, что узнаю больше».

Самочка с надеждой вскинула глаза.

– Грамотей… Понаписал, что мог… Ну как, что-нибудь прояснилось? Мы бы очень хотели, чтобы ты рассказал нам все-все-все… сколько можешь… что угодно…

Ее явно беспокоила возможная реакция на это послание, уже сейчас терявшееся среди вихря мыслей.

Я ее видел раньше. По это «раньше»… оно было до – или после – этого? Цепочка не складывается. Вспоминай же, Мнемозина!

– Я запутался, – с трудом выдавил он сквозь немеющие губы. – Если я останусь здесь… пусть ненадолго – придется многое освоить. Ты меня научишь?

– С восторгом и удовольствием, – ответила самочка. – Хотя ты редко остаешься надолго… А ты из будущего или прошлого?

– Не знаю… Это… это и есть Кальпа?

– Да! Да! – восторженно воскликнула она. – Ярусы находятся в Кальпе, на дне, мне кажется. Мы тут очень бедные. Так ты вспомнил!

– Только отрывочно… Тебя помню.

– Мы никогда не встречались… то есть, я хочу сказать, до сегодня, – заметила она, нахмурив славный лобик. – Зато Джебрасси о тебе рассказывал… немножко.

– Как тебя зовут? Постой-ка… Тиадба? Я не ошибся?

Радость ее была искренней, однако с оттенком удивления.

– Это он тебе сказал? А как твое имя?

– Не знаю… Получается, я отправляюсь сюда, когда блуждаю?

– Да-да, сюда. К нам. Но откуда ты?

– Не помню. Все перепуталось…

Тиадба забеспокоилась. Это он отчетливо видел, хотя способ, которым на ее лице появлялись выражения, двигались щеки, подбородок, губные мышцы – все это было странным… Странным и милым. У нее такие крохотные ушки, а глаза огромные, почти как… как…

Очередное потерянное слово.

Он с прищуром взглянул на потолок. Кажется, еще немножко, и он прочитает текст, которым выстраивались буквожуки. Подумать только, бытовые насекомые, самостоятельно составляющие слова…

– А что они делают?

Он приподнялся на локоть, желая встать. Слишком быстро, слишком энергично. Глаза потеряли фокус, и все кругом поплыло, раздались хлопки, словно начали закрываться ставни. Он не хотел уходить, нет, не сейчас, когда он стоял на краю нового знания, рядом с этой замечательной самочкой, готовой помочь… Он так долго был одинок!

Перестали слушаться руки.

– Я падаю… Удержи меня, – сказал он, сердясь на неуклюжие, неповоротливые губы.

– Пробуй бороться, пробуй сильнее!

Тиадба схватила его за кисти рук, затем за локти, подтянула к себе. Она оказалась на удивление сильной. Увы, все чувства словно выливались из головы, из тела, конечностей… Последнее, что он увидел – ее лицо, ее глаза – карие – плоский, выразительный нос…

Сознание Джека расплющилось до неясного пятна, что-то жужжащее завертелось, щелкнуло – пятно выросло – головокружение претворилось в зайчики света – и он вернулся.

Помаргивая, он тупо пялился на рыбок, плававших в аквариуме, сквозь вату в ушах доносился гул включенной отопительной системы. Джек попытался удержать в себе то, что пережил – особенно ее лицо, лицо самочки, и еще буквожуки, на редкость необычная идея – забавная даже – но к тому времени, когда он понял, где находится, все выскользнуло прочь, подарив лишь чувство паники. Кто-то находился в опасности.

Здесь, там – сейчас, тогда?

Затем и это чувство исчезло.

Джек огляделся кругом. От хворавших семейств осталась только одна мамаша, облаченная в сари, со спящим младенцем на руках. Неподалеку сидела незнакомая пожилая чета. Он смущенно взглянул на часы. Провел вне себя тридцать минут. При этом каким-то образом умудрялся переворачивать страницы.

Он сложил газету и сунул ее во внутренний карман куртки.

Тут в дверном проеме обрисовалась санитарка.

– Джек Ромер? Доктор Санглосс готова вас принять.

Глава 11

ПЕРВАЯ АВЕНЮ. ОСТАНОВКА «ЮЖНЫЙ ПОРТ»

Толкая перед собой карт с пачками книг, Джинни шла по узким коридорам, образованным многочисленными ящиками и коробками. Она наловчилась управлять тележкой за счет ручки – длинной, как у детской игрушки, – предвидя повороты, обходя тупики, углубляясь в лабиринт. Вот эти, к примеру, коробки доставили два дня назад и бесцеремонно сбросили на холодную, сухую грузовую эстакаду склада, под защиту козырька из гофрированной жести. Такая масса коробок – откуда они? Откуда у Бидвелла столько денег, чтобы рассылать своих агентов по всему миру, скупать эти книги и доставлять их сюда?

И совсем уж покрытая мраком тайна: зачем?

Она подкатила тележку до сортировочного стола, стоявшего в том же углу, что и ее «спальня». Впрочем, кровать Джинни все-таки отгородила с помощью ящиков и коробок. Книги и впрямь занимают много места.

Склад, к счастью, обогревался – везде поддерживалось градусов двадцать – и был совершенно сух. Возможно, Бидвелл выжил из ума, но по крайней мере он не для того собирал свою коллекцию, чтобы позволить ей плесневеть и гнить.

Джинни занялась разбором книг. Через какое-то время Бидвелл, облаченный в неизменный темно-коричневый костюм, шагнул на склад через стальную дверь, что вела к его личной библиотеке и апартаментам. Его силуэт изобразил нечто вроде вопросительного знака на фоне тусклой белизны двери. Он замер и издал унылый вздох, будто устало задумался – скажем, о работе, которую невозможно завершить. О работе, которую никто и никогда не сумеет окончить.

Он медленным взором обвел книги и спросил:

– Что, они все в бумажной обложке?

Джинни впервые обратила на это внимание: последний час она работала чисто на автопилоте, отпустив мысли бродить, как им хочется, позволив телу выполнять весь механический труд.

– Пока что да, – ответила девушка.

Бидвелл сплел пальцы перед собой.

– Такое впечатление, что книги, выпускаемые в массовом количестве, мутируют с удовольствием, особенно в тех огромных кучах, что современные издатели устраивают на своих гигантских складах. Упакованные вместе, сдавленные, не прочтенные – они достигают критической массы и принимаются мутировать. Со скуки, наверное.

– Разве книгам может быть скучно? – спросила Джинни. – Они ведь не живые.

– А-а… – неопределенно отозвался Бидвелл.

Книги она разложила на столе, стопками по пять штук. Все они были на английском; не встретилось ни одной старше двадцати лет. Многие смотрелись неважно; другие бы выглядели совершенно новыми, кабы не пожелтевшая бумага, заломленный уголок или вмятина на корешке. От книг несло чем-то затхлым. Девушка потихоньку начинала ненавидеть книжный запах.

Бидвелл приблизился. Джинни ни разу не чувствовала угрозы или страха в его присутствии, хотя не могла отделаться от ощущения, что с ним нужно держать ухо востро.

Старик критически осмотрел составленные ею стопки, перетасовал их словно карточный дилер, веером пролистал страницы, каждую книгу поднес к носу, принюхиваясь и едва ли обращая внимание на содержание пахучих страниц.

– Как только текст опубликован, новых книг не появляется, лишь новые читатели, – пробормотал он. – Ибо для книги – для текста, длинной вереницы символов – не существует времени. Даже новая, свеженапечатанная книга, положенная в коробку с идентичными товарками, даже такая книга – при всех прочих условиях – может быть старой.

Джинни сложила руки на груди.

Старик вдруг показал ей широкую ухмылку: зубы необычного цвета, будто из дерева – вставная челюсть Джорджа Вашингтона, да и только, – если не считать, что эти зубы настоящие – и выглядят крепкими.

– Все, что старое, испытывает скуку, – сказал он. – Представьте: лежишь в середине груды одного и того же, все жизни и повести давно показаны и рассказаны, ничего не меняется – надо полагать, и вам захочется сыграть небольшую шутку, дали бы только шанс…