Сергей Барнатин - Миротворцы Конуса

Глава 18

Это начинало надоедать. Разве могла устроить жизнь под открытым небом? Когда вместо еды лишь фрукты да овощи? И сад с немыслимыми деревьями, кустами и одинаковой травой? Здесь Демитрий чувствовал себя барашком, которого вывели попастись, дабы он набрал необходимый вес. Какой уж тут рай?! Скорее пастбище для усопших. Если Господь желал посмеяться над людским представлением о рае, то это ему удалось как нельзя лучше.

Демитрий раздраженно перевернулся на другой бок. Сон не шел. Да и разве можно было назвать сном провал памяти, когда вдруг приходишь в себя уже на ногах? Нет, здесь даже отдых для души и тела умудрились испоганить, извратить! И сны каждый раз были одними и теми же. Некий сияющий шар, который пытался поглотить его — Демитрия, — чтобы сделать другим. После таких снов раздражение не сбрасывалось, как это бывало раньше, а наоборот, возрастало. Но особенно Демитрий не терпел Учителей. Они раздражали его своей непреклонной правильностью и лаконичными ответами. Куда приятнее было бы поговорить с простым человеком — наделенным недостатками, но разумным, добрым и справедливым. Таким, например, как Ститри.

Демитрий сел. Воспоминания о Ститри больно терзали душу. Он готов был пожертвовать всей этой никчемной вечностью ради одного мгновения встречи. Только возможно ли это?! Ститри осталась там, в своем мире. Она наверняка победила Черного и спасла людей. Для Ститри нет ничего невозможного.

Учитель появился неожиданно. Это был первый случай, когда нарушили его право на уединение.

— Кажется, я не просил Верхних присылать мне Учителя, — произнес Демитрий, всем видом показывая, что ему неприятен этот визит. — Я хорошо обхожусь без ваших «белых» нравоучений!

— Вы не хотите покинуть свою изоляцию? — поинтересовался Учитель, присаживаясь рядом с Демитрием.

— Не горю! — грубо ответил Демитрий. — Мне хорошо здесь, одному.

— Я понимаю. — Учитель сделал жест рукой, и перед ним появился большой плоский камень. — Я не стану вас задерживать. Знаете, вы единственный, кто не стремится быстро покинуть изоляцию. Я решил нарушить ваше одиночество, надеясь на прощение, и побудить вас к самосовершенствованию. Положите, пожалуйста, руки на этот камень.

— Это зачем?. — с нескрываемым подозрением поинтересовался Демитрий. — Что вы еще задумали?

— Вот уж не думал, что могу вас чем-то напугать, — искренне удивился Учитель. — Я лишь хотел доказать, что камень действительно существует. Пожалуйста, положите руки.

Демитрий осторожно коснулся камня ладонями. Поверхность была холодной и шершавой, какой и должна быть.

— Попробуйте поднять его, — попросил учитель. Демитрий посмотрел на камень, а затем недоверчиво покосился на незваного гостя. Он вел странную игру, юлил. Демитрий встал и попробовал поднять камень. Нет, он был слишком тяжелым. Демитрию пришлось основательно потрудиться, чтобы только сдвинуть его с места.

— Достаточно, — произнес учитель. — Думаю, вы убедились, что камень действительно существует. Когда он исчезнет, попросите у Верхних Учителя, и он объяснит вам, как это происходит.

— Меня это не интересует. — Демитрий поставил на камень ногу. — И не надо донимать меня подобными штучками.

— И все же я думаю, что следующий Учитель сможет вас кое-чем заинтересовать. Вы только сделайте вызов, и увидите.

Учитель исчез. Демитрий убрал ногу с камня. Почему-то стало стыдно. Он выглядел дураком. Учитель хотел что-то объяснить, и дело было вовсе не в камне.

Верхние опять прислали вызов. Ститри ответила. Ей нравилось вести разговоры и перенимать что-нибудь полезное у других Учителей. После таких бесед непременно расширялось вместилище, и Ститри чувствовала новый прилив сил. Только ей пока не пришлось принять вызов в отстраненную изоляцию. Почему она так стремилась попасть туда — Ститри и сама не знала толком. Наверное, она чувствовала, что ей будет интересно понаблюдать за вновь прибывшим из материнского мира. Но их становится все меньше и меньше. Верхние сказали, что скоро отстраненные изоляции больше не понадобятся. Материнский мир на грани исчезновения. Люди загубили его, и вместе с ним исчезнут сами. Но скоро — тоже вечность. Ститри знала это и надеялась когда-нибудь побеседовать со вновь прибывшим.

…Желающий поговорить оказался молодым парнем со светлыми волосами и крепким телом. В материнском мире ему было, наверное, не больше тридцати лет. Лицо его источало озабоченность и кого-то сильно напоминало. Ститри сосредоточилась, пытаясь вспомнить. Нет, память не могла вытянуть из глубины сознания это прошлое. Возможно, она встречала этого парня где-то в материнском мире. Или… Нет, вспомнить невозможно.

— Здравствуйте, Учитель, — парень поклонился и сел. Какое-то было в его движениях напряжение.

Ститри села рядом. Она не спешила начинать разговор. По правилам это должен сделать тот, кто вызвал к себе Учителя. Но парень молчал. Он словно ждал чего-то. И Ститри ждала. Только ветер, завывая, гулял по просторной степи изоляции. Странно, но здесь совсем не было деревьев. Лишь пожелтевшая от солнца трава, да… Ститри пригляделась. Да, где-то там, вдали, паслись две лошади. Видно, парень испытывал симпатию к этим животным в материнском мире и вот материализовал их здесь. Вообще, в этой изоляции не было той безукоризненности, которая непременно бросалась в глаза у других. Парень будто специально подчеркнул запустение степи, ее полную отрешенность от окружающего мира. А две одиноко пасущиеся лошади лишь подчеркивали это.

— Мне очень долго не удавалось материализовать живое существо, — произнес парень, заметив, что Ститри смотрит на лошадей. — Я их создал буквально мгновение назад, но они лишь дополнили картину.

— Поздравляю, — ответила Ститри. — Вы сделали большой шаг к самосовершенствованию. Но мгновение — тоже вечность — не так ли? — и наступает пора дальнейшего углубления в познании себя.

— Да-да, — вяло согласился парень. — Мгновения вечности бесконечны. Мы что-то узнаем, но и что-то непременно забываем. Но как это ни странно, я еще помню свое имя.

— Влияние вечности не поддается анализу, — произнесла Ститри, развивая начатую собеседником тему. — Я тоже помню свое имя, хотя абсолютно не нуждаюсь в нем, но забыла все о материнском мире и о своем прибытии сюда. Наверное, было слишком много черного в моем прошлом, и вместилище — в очередном очищении — поглотило все.

— Вы сожалеете о прошлом? — вкрадчиво поинтересовался парень.

— Нет. Разве можно жалеть о черном? Мы обязаны оставаться кристально чистыми, чтобы сберечь наш мир. А лошади действительно хорошо дополняют вашу изоляцию. Вы, наверное, творите с вдохновением. Будьте осторожны, не впускайте чувства. Я могу посоветовать вам для полного отрешения холодную зиму. Никаких красок, никаких чувств.