Роджер Желязны - Хроники Амбера. В 2 томах. Том 2

— Раньше или позже, но тебе придется отсюда выйти, — сказал он.

— Тогда пусть это будет позже, — отвечал я.

— И все твои сложности останутся при тебе.

Я кивнул:

— Зато я отдохну.

— Что ж, это компромисс. Удачи.

— Спасибо.

Затем сон распался на несвязные образы. Помню, я вроде бы стоял вне круга и гадал, как в него вернуться...

Не скажу наверняка, что меня разбудило. Уж конечно, не шум. Просто я ни с того ни с сего оказался на ногах, совершенно бодрый, и первое, что увидел перед собой, — рябого карлика, который, стиснув свое горло, неподвижно лежал возле кучи с оружием.

«Что происходит?» — попытался спросить я.

Тишина.

Я подошел к лежащему крепышу, встал на колени, поискал на горле пульсирующую жилку, но так и не нащупал. И в тот же миг мне защекотало запястье — Фракир, попеременно становясь то зримой, то незримой, вползла на свое место.

«Это ты его так?» — спросил я.

Она легонько затряслась:

«Самоубийцы не душат себя сами.»

«Почему ты меня не разбудила?»

«Тебе надо было отдохнуть, а я отлично справилась сама. Однако наше сопереживание слишком сильно. Извини, что разбудила.»

Я потянулся.

«Долго я спал?»

«Думаю, несколько часов.»

«А знаешь, мне даже жаль, — сказал я, — эта мусорная свалка не стоит ничьей жизни.»

«Теперь стоит,» — отвечала Фракир.

«Верно. Ну, раз кто-то за нее погиб, ты, наверно, можешь сказать, что делать дальше.»

«Картина и впрямь немного прояснилась, хотя пока не настолько, чтобы действовать. Надо дождаться утра.»

«Тебе, случаем, не сообщили, где здесь поблизости еда и питье?»

«За алтарем должен быть кувшин с водой. И хлеб. Но это на утро. Ночь ты должен провести в посте.»

— Я бы так и поступил, если б принимал эту чушь всерьез, — сказал я и повернулся к алтарю.

Я сделал два шага, и мир начал разваливаться на куски. Пол задрожал, и я услышал первый за все время звук — воющий скрежет откуда-то из недр горы. В бесцветном воздухе замелькали яркие краски, такие насыщенные, что я едва не ослеп. Потом краски исчезли, и комната разделилась. Стена со стороны входа налилась белизной. С другой стороны повисла кромешная тьма, скрыв три выхода.

«Что... это?» — спросил я.

«Что-то ужасное, — отвечала Фракир. — Недоступное моему разумению.»

Я стиснул рукоять и быстро проверил, какие у меня остались заклинания. Раньше чем я успел сделать что-нибудь еще, комнату наполнило жуткое ощущение присутствия — такого мощного, что я передумал вытаскивать меч или произносить заклинание.

В обычных обстоятельствах я бы призвал Знак Логруса, но и этот путь был для меня отрезан. Я попытался прочистить горло, но не сумел извлечь никакого звука. И тут в середине света что-то зашевелилось, замерцало...

Из стены выступил Единорог; блейков тигр, светло горящийnote 57, он лучился так, что я поневоле отвел взгляд.

Я посмотрел на глубокую, прохладную тьму, чтобы успокоить глаза, но не тут-то было: в темноте что-то ворочалось.

Снова заскрежетало, словно железом о камень. Скрежет перерос в громкое шипение. Даже раньше, чем лучи Единорога пронизали густой мрак, я понял, кто вползает в святилище: огромный одноглазый змей. Я перевел взгляд на середину пола, чтоб видеть обоих краем глаза — все лучше, чем пялиться в упор. Я чувствовал, что они смотрят на меня — Единорог Порядка и Змей Хаоса. Ощущение малоприятное. Я попятился, уперся спиной в алтарь.

Они надвигались. Единорог — опустив голову и наставив на меня рог, Змей — с высуным подрагивающим языком.

— Если вы за доспехами, — сказал я, — то берите, не возражаю.

Змей зашипел, Единорог ударил копытом оземь. Трещина черной молнией побежала к моим ногам.

— У меня и в мыслях не было обидеть Ваши Преосвященства, — сказал я. — Мое дело предложить...

«Опять не то,» — слабым голосом вмешалась Фракир.

«Скажи, как надо,» — мысленным шепотом ответил я.

«Я не... Ой!»

Единорог встал на дыбы; Змей поднял голову и закачалась на хвосте. Я рухнул на колени и отвел глаза — их взгляды ранили почти физически. Я дрожал, все мое тело ломило.

«Они хотят, — перевела Фракир, — чтобы ты играл по правилам.»

Не знаю, какой сталью налился мой хребет, но я вскинул голову и посмотрел сперва на Змея, потом на Единорога. Хотя глаза наполнились слезами и болели, как если бы я смотрел на солнце, тем не менее мне удалось произвести нужное впечатление.

— Вы можете принудить меня к игре, но не к выбору. Моя воля свободна. Я буду стеречь оружие всю ночь, как было велено. Утром я уйду без него, потому что так захотел.

«Без него ты можешь погибнуть,» — сказала Фракир, словно повторяя чужие слова.

Я пожал плечами:

— Если выбор между вами, я выбираю не отдавать первенства никому.

Меня обдало раскаленно-пронизывающим ветром, словно вздохнула Вселенная.

«Ты выберешь, — продолжала Фракир, — сам того не зная. Все останавливаются на чем-то одном. Тебя лишь просят оформить свой выбор.»

— Почему именно меня? — спросил я.

Новый порыв ветра.

«Ты обладаешь двойным наследством и наделен огромной властью.»

— Я не хочу ссориться ни с кем из вас.

«Этого мало,» — последовал ответ.

— Тогда убейте меня прямо сейчас.

«Игра уже начата.»

— Значит, не мешайте мне ее продолжать.

«Твое отношение к игре неудовлетворительно.»

— Согласен, и это взаимно, — отвечал я.

Ударил гром, и я потерял сознание. Если я отважился на такую откровенность, то лишь по глубокому внутреннему убеждению, что другого участника для этой игры не так-то легко сыскать.

Я очнулся на куче наколенников, кирас, перчаток, шлемов и тому подобного добра, исключительно угловатого и шипастого, причем каждый острый выступ вписывался в мое тело. Я осознавал это постепенно, потому что отлежал себе все что можно.

«Привет, Мерлин.»

«Фракир, ты? — отозвался я. — Долго я провалялся?»

«Не знаю. Я сама только-только очухалась.»

«Я и не знал, что можно оглушить кусок веревки.»

«Я тоже. Со мной это первый раз.»

«Ладно. Спрошу по-другому. Сколько, по-твоему, мы провалялись без сознания?»

«Мне кажется, долго. Поднеси меня к выходу, тогда я скажу точнее.»

Я с трудом оттолкнулся от пола, выпрямился, но не устоял и рухнул на четвереньки. Тогда я пополз к выходу, отметив по дороге, что из кучи вроде бы ничего не пропало. В полу зияла самая настоящая трещина, в глубине комнаты лежал самый настоящий мертвый карлик.

Я выглянул наружу, увидел яркое небо, испещренное черными точками.