Брайан Д'Амато - Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса

— Я, который ниже тебя, лишь повинуюсь приказам бакаба, — ответил я.

— И все же ты, кажется, хочешь большего.

— Так говоришь ты, которая надо мной.

Пауза.

Я насчитал сорок биений.

— Ты здесь свой? — проговорила она наконец.

Нет, подумал я, определенно нет… и тут понял, что не просто подумал — а произнес это вслух. Проклятье. Нарушая протокол, я поднял на нее взгляд. Она смотрела на меня.

Она видит мое одиночество. Оно так же очевидно, как синий цвет смурфов.[658] Я снова опустил голову и снова сделал движение, говорившее: «Как скажешь ты, которая надо мной».

— Так где же ты был до Болокака?

— На севере, — сказал я.

Я не должен отвечать на все эти вопросы, подумал я. Еще минута — и я начну кипеть от злости…

— Как далеко на севере?

— Дальше, чем отсюда до Иша.

Опа. Я вовсе не собирался это говорить.

— Ты хочешь сказать — дальше, чем Океан Кости? — Она имела в виду пустыни к северу от озерной страны.

Я хотел было снова изобразить покорность, но потом подумал, что не стоит выставлять себя лицемерным, уклончивым пройдохой. Поэтому я цокнул «да».

— И как там?

— Иначе, чем в Ише, — сказал я.

— Насколько иначе?

— Совсем по-другому. — Я сам себя не узнавал.

— То есть больше, чем иначе.

Я помедлил. Какого черта ей надо?

— Ты права, — наконец выдавил я. — Там все так отличается от Иша, что и красок нет. — Это означало: представить невозможно.

Мои слова заставили ее задуматься на секунду.

— А кто был твоим первым отцом? — спросила она.

Пауза. Проклятье, подумал я. Она подходит слишком близко. И неудивительно. Ты болтаешь, как смешливая девица после двух затяжек смеси травы и кокса. Черт побери, Джед, голова садовая, заткни пасть. Я сумел удержаться от ответа.

Молчание затянулось. Сто двадцать биений. Две сотни. Наконец, понимая, что не стоит это делать, я поднял взгляд.

О-го-го. Я опустил глаза.

Мне показалось, что ее лицо вспыхнуло от гнева. Оно было не рассерженным — угрожающим.

Проклятье. Кох знает: ты скрываешь что-то серьезное. Может, она уловила выражение, которое ей не понравилось. Осторожнее. Ты здесь можешь исчезнуть навсегда. Торговый клан Гарпии богат, но его влияние в Теотиуакане ничтожно. Пусть у Кругопрядов есть кое-какие проблемы с властями, но меня-то они могут раздавить, как таракана.

— Кто был курильщик, осветивший лицо твоей матери? — спросила она.

Я назвал ей день именования матери Чакала. Меня распирало желание сказать больше, но я языком втянул верхнюю губу между двумя выступающими зубными вставками и сжал до боли. Так я заставил себя промолчать. Таким трюком пользовался Чакал. Проклятье, что они мне подсунули в этом пойле? Что-то диссоциативное, вытяжку из наркотического шалфея, тетродотоксин или… Впрочем, что бы это ни было, Джед, ты сможешь справиться. Легко. Помни: главное в сыворотке правды — это то, что она не действует. В лучшем случае провоцирует словесный понос. Упрись рогом. И не пей больше горячий шоколад. Я снова прикусил верхнюю губу.

Опа.

В поле моего зрения утиной походочкой вошла Пингвиниха. Она просунула один из своих коротких пальцев в петлю экрана, разделявшего меня и Кох, и отвела его в сторону. Экран сложился, как гармошка. Теперь мы с госпожой находились в одном пространстве. Пугающая перемена — карлица не просто убрала перегородку, она словно содрала с меня одежду. Я увидел, что половина лица госпожи Кох черна не от татуировки, это естественный цвет насыщенного мелатонина, как у черного родимого пятна. Она была пегой. На рисунке 2ДЧ верхняя часть ее лица изображалась синей, но на самом деле госпожа имела обычный оттенок кожи, бледноватый (как и у всех женщин майя, принадлежащих высшему классу), потому что она защищалась от солнца. Татуировка, скорее всего, только подчеркивала границу между двумя зонами. Линия, слишком правильная, овальная, вряд ли была естественной. Приметы, о которых рассказывал 2ДЧ, прямо-таки бросались в глаза. Точно-точно. Он говорил, что госпожа является родственницей Джанааба Пакаля, ахау Лакамхи, нынешнего Паленке. А у того одиннадцать пальцев, верно? Может быть, двуцветность каким-то образом связана с многопалостью. Одно другого не исключает. По крайней мере, это лучше, чем габсбургская губа. Или ганноверская гемофилия. Кох вздохнула, и я мельком увидел два передних зуба, инкрустированных изумрудами.

Карлица привязала сдвинутый экран к стене, а потом словно растаяла, исчезнув в одной из кроличьих нор. Следуя правилам вежливости, которые прекрасно знал Чакал, я снова уставился на коврик.

Кох спросила:

Когда ты в последний раз прикасался к отцу? И когдаТы в последний раз прикасался к матери?Кто был тот курильщик, который засыпал ее пеплом?Когда настала ее темнота?Почему ты ушел, а не остался У их ног, у их очагов?

Горло сдавил спазм. Сердце оборвалось. Проклятье. Она видит меня насквозь. Прозорливая сучка. А я-то думал, что надел маску покериста. Расслабился, а она тут же воспользовалась этим.

Так. Успокойся. Сначала подумай хорошенько, все взвесь, а потом говори.

Где твоя мать? И где твой отец?И где твой сад?

Она уже спрашивала об этом. Я чувствовал себя слегка под хмельком. Ошибка за ошибкой, старина, думал я. Соберись. Я еще сильнее прикусил губу. По языку разлился пресноватый вкус крови. Я не ответил.

Когда ты в последний раз видел свою младшую сестру?Свою старшую сестру?Где ты в последний раз видел своих младших братьев,Своих старших братьев?Когда в последний раз выжигали твою милпу? Очищена ли она?Заросла ли она сорняком?Кто подметает твой амбар? Есть ли на нем кровля?Готов ли он к урожаю?Кто отгоняет скворцов? Кто готовитТебе лепешки?Кто распевает твои имена на площади, когда внукиКружатся вокруг костра?Когда ты приходишь домой с натруженной спиной,Кто растирает ее мятным маслом?Когда ты приходишь домой ночью в холод,Кто ждет тебя на пороге?

Я не мог ответить.

Я никогда не плакал, будучи Чакалом, и не помнил ни одного момента в его жизни, когда бы он поддался этой слабости, по крайней мере после первого посвящения в хипбол. Там, где он вырос, не плачут, а если плачут, то умирают. Насколько мне было известно, он не мог заставить себя прослезиться. Его глаза утратили это свойство. Но ощущение близости слез, когда жидкость вокруг твоих глаз горчит и теплеет, давление растет, не исчезло. Проклятье, подумал я. Соберись. Я сидел, уставившись на лепесток герани. Он был длиннее других, стоял торчком на вывернутой ножке, как морской конек.