Октавиан Стампас - Великий магистр (Тамплиеры - 2)

- Арабское значение дьявола... - прошептал маркиз де Сетина Монбару. Глаза обоих тамплиеров расширились от ужаса.

- Мы попали в какую то сатанинскую секту, - добавил он, сжимая плечо Монбара. - Ради Бога, ни звука - иначе мы погибли...

Человек, сидящий на троне взмахнул рукой, на которой сверкнул изумрудный перстень необычайной величины, и песнь мгновенно смолкла.

- Слушайте Тафура! Слушайте Тафура! - закричали собравшиеся.

Только сейчас тамплиеры разглядели, что все их пальцы оканчивались длинными изогнутыми когтями, отливающими металлическим блеском.

- Владыка наш жаждет крови! - громким голосом произнес Тафур. - Нашими устами мы утолим его жажду! Приготовьте чашу.

Из толпы тотчас же вышли двое людей: один держал круглый золотой сосуд, а другой - серпообразный нож. Лежащая на столе женщина, увидев приближающихся к ней палачей, забилась в истерике, ее визг напоминал смертельный вой животного, чувствующего топор мясника. Слушать ее крики было невозможно... Человек с чашей придержал ее голову, а второй - сделал надрез на шее в месте артерии. Густая кровь потекла в подставленную чашу. Тело несчастной несколько раз дернулось, затем она затихла... Отрадная чаша была поднесена сначала Тафуру, сделавшему несколько глубоких глотков; затем пошла по кругу, и каждый прикладывался к жертвенной крови.

- Она мертва! - произнес тот, кто держал в руках нож.

- Слава Сатане! - отозвался Тафур. - Теперь она готова стать его невестой. Кто будет проводником его желания?

- Я! Я! - раздалось несколько голосов.

- Не медлите! - сурово крикнул Тафур. И сразу же некоторые из толпы стали сбрасывать с себя одежду. Смотреть на то, что происходило - было невыносимо; Монбар и маркиз де Сетина отпрянули вглубь туннеля. Совокупление с мертвой началось...

- Вырежьте сердце! - кричал Тафур. - Ешьте его! Дайте, дайте мне кусочек сердца! Пейте кровь! Кусайте ее печень!.. - руки Тафура, поднятые над головой тряслись, - и на его пальцах были такие же металлические когти. Пламя свечей металось над терзаемым трупом, животные утробные звуки неслись из толпы сатанистов. Монбар покачнулся, из-под ног посыпались камни...

И мгновенно наступила тишина, головы в красных масках, с которых, казалось, капает кровь, повернулись в сторону туннеля, где прятались тамплиеры.

- Среди нас посторонние! - воззвал Тафур. - Убейте их! И озверевшая, безумная толпа бросилась к туннелю... Монбар и маркиз понеслись прочь. Они добежали до той пещеры, где находилось отверстие в полу (теперь они поняли его страшное предназначение), свернули в один из туннелей, слыша позади себя топот ног. В этом коридоре было несколько выходов, и они наугад помчались к одному из них. Петляя по проходам, они наконец-то оторвались от преследователей и замерли в каком-то небольшом отсеке. Монбар потушил факел.

- Они потеряли нас, - прошептал маркиз, сердце которого готово было выскочить из груди.

- Мы сами потерялись, - поправил его Андре де Монбар. - Теперь мне кажется, что мы никогда отсюда не выберемся...

Два дня разбирали место пожарища, ища под обуглившимися обломками трупы несчастных. Более ста человек заживо сгорело в храме и не все они были православной веры. Трагедия унесла жизни многих католиков, мусульман, иудеев, пришедших на открытие новой церкви. Погибла сама герцогиня Гертруда, и король Бодуэн I, опечаленный смертью сестры, объявил во всем Иерусалиме недельный траур. Специальная комиссия, назначенная Государственным Советом, занималась причинами возгорания в храме; были опрошены десятки свидетелей, оставшихся в живых... Версия о поджоге не вызывала сомнений. Фуше Шартрский утверждал, что пожар начался от брошенной на свечи розовой накидки, которую держала в руках рыжеволосая женщина, стоявшая рядом с князем Васильком. К сожалению, самого русича опросить было уже нельзя: его обгоревший труп был найден одним из последних. Имелось и другое мнение, и его придерживался чудом выбравшийся из пожарища Ренэ Алансон, что храм подожгли тамплиеры: о том же ходили и многочисленные слухи, распространяемые иоаннитами и агентами Бера; некоторые прямо ссылались на то, что видели самого мессира Гуго де Пейна и его рыцарей, разбрасывавших огонь внутри храма. Эту чудовищную ложь тотчас же опровергли многочисленные свидетели, но косвенные улики против тамплиеров продолжали накапливаться.

Сказать истинную правду мог только Рудольф Бломберг, знавший о заговоре барона Жирара и графа де Жизора, но и он, к величайшему несчастью, погиб во время пожара. Обвинить обоих великих магистров двух Орденов оказалось невозможно. Был взят под стражу и заключен в тюрьму рыцарь Робер де Фабро с отсеченной кистью - роль его в панике и давке в храме вызывала большие подозрения: случайно ли он мешал выходу людей или пытался открыть заклинившиеся двери, как он утверждал сам? В самом Тампле также появился начальник тюрьмы Мон-Плеси барон Рошпор и начальник королевской разведки барон Глобшток, которые по законам иерусалимского королевства должны были задержать кого-либо из принадлежащих к организации тамплиеров, до окончания следствия и выводов Государственной комиссии. Превентивный арест одного из членов Ордена был простой формальностью и помешать этому было нельзя, несмотря на все заслуги Гуго де Пейна и других рыцарей перед Бодуэном I.

Но в Тампле явившихся баронов ждало иное горе... Траурные флаги над стенами возвещали о том, что и здесь поселилась смерть. Трагическая гибель князя Милана Гораджича и графини Катрин де Монморанси потрясла всех. Их кончина не укладывалась в сознании, в нее отказывались верить. Но трупы обоих влюбленных, так и не испытавших совместного счастья, лежали в гробах, приготовленных для погребения... Лица их, просветленные смертью, были открыты и чуть повернуты друг к другу. День и ночь возле них дежурили де Пейн, Бизоль и Зегенгейм; приходили многие рыцари и простые люди, знавшие Милана Гораджича. В углу комнаты молчаливо стоял Джан, лицо которого превратилось в застывшую желтую маску. Рыдали слуги, любившие веселый, неунывающий нрав сербского князя, его справедливый характер. Слезы катились и по лицу Бизоля де Сент-Омера, не стеснявшегося их. Он вспоминал юность Катрин, ее горькую и печальную судьбу, вспоминал силу и разнообразные способности князя, его шутки, заразительный смех, какую-то беспечную открытость всем ветрам и непогоде. Человек, обошедший все страны мира, умер в один час с обретенной перед смертью любовью... Тяжело страдал Гуго де Пейн; его горький взгляд, обращенный внутрь, порой останавливался на лицах умерших и в нем сквозило сомнение: не его ли вина в случившейся трагедии? Мог ли он сберечь их от гибели? Мрачные мысли роились и в голове Людвига фон Зегенгейма, чьи волосы были опалены пожаром в храме. Он понимал, что смерть вырвала пока что одного рыцаря из их рядов, но вряд ли она насытится и успокоится на этой жертве. Как и Гуго, его беспокоило странное исчезновение маркиза де Сетина и Андре де Монбара. В тот трагический день, 21 сентября, произошли подземные толчки, которые разрушили и засыпали входы в некоторые подвальные коридоры, где могли находиться и их друзья. Работы по расчистке туннелей продолжались целые сутки, но пока не было обнаружено никаких следов тамплиеров, И было бесконечно жаль, что на похоронах не будут присутствовать отсутствующие Мондидье, Норфолк и Тропези. А погребение князя Гораджича и Катрин де Монморанси, которых было решено похоронить в одной могиле, было назначено на следующий день, когда жители Иерусалима прощались с погибшими во время пожарища, среди коих также были друзья тамплиеров - благородный князь Василько Ростиславич и гессенский барон Рудольф Бломберг, так и не успевший вступить в Орден.