Джон Ринго - Дорога на Дамаск

— Дорогая Атития, вы не представляете, как много вы сделали для правительства Вишну. Этих документов и ваших показаний будет вполне достаточно, чтобы оно выступило в вашу защиту.

— Я и представить себе не мог, — добавил он дрожащим голосом, — что на Джефферсоне планомерно ведется геноцид.

Геноцид! Елена затаила дух.

— Вы нам поможете? — прошептала изуродованная девушка.

Прежде чем ответить, Татагата взглянул на отца Елены.

— Мы постараемся, — сказал он и внезапно повернулся к самой Елене. — Скажите мне, пожалуйста, сколько студентов входит в вашу повстанческую организацию?

— Откуда вы знаете?! — пискнула застигнутая врасплох девушка.

На губах Татагаты заиграла едва заметная улыбка.

— Я все-таки работаю в Министерстве обороны, а трения между студентами из каламетских фермеров и юными джабовцами обострились до такой степени, что мы не можем больше закрывать на них глаза. Нас удивляет лишь то, что побоище не вспыхнуло раньше. Мы уже давно знаем о вашей группе и ее деятельности.

— Мы одобряем ваши цели, но ваши методы довольно нетрадиционны, — добавил он, с улыбкой разглядывая откровенный наряд девушки.

Елена покраснела:

— Нам приходится маскироваться… А как еще напоить команды космических кораблей так, чтобы у них развязался язык?1

— Это, — стала объяснять она, неловко чувствуя себя под взглядом Татагаты, — своего рода маскировочный халат.

С этими словами она покосилась на отца.

— Любопытная модель, — ответил за Татагату Саймон, — но если ты собираешься отправиться обратно на Джефферсон, тебе придется переодеться.

— Отправиться обратно?! — с замиранием сердца пробормотала Елена.

— Вот именно. Мы уже поговорили с Эстебаном. Его закаленные в боях товарищи тоже полетят. Если хочешь, мы возьмем с собой и твою студенческую группу, о существовании которой я, кстати, почему-то не подозревал. Господин Татагата любезно согласился лично проследить за нашей подготовкой.

— Мы высадимся на Джефферсон?! И Вишну нам поможет?! — Елена не верила своим ушам и переводила взгляд с Шейлы Брисбен на Татагату и обратно. — А Кибернетическая бригада тоже примет участие в высадке?

— Пока — неофициально, — ответила Шейла. — Но развитие событий непредсказуемо.

— А как же мы высадимся? — спросила, глядя на отца, Елена. — Ведь линкор расстреляет нас в воздухе!

— Он так бы и сделал, будь мы яваками или мельконами, — согласился с ней отец. — Но мы его проведем. На самом деле, «Блудный Сын» сейчас очень тяжело поврежден.

— Фермерами? — встрепенулась Елена. — Коммодором Ортоном?

Ее отец внезапно опустил глаза.

— Совершенно верно, — негромко сказал он. — Коммодором Ортоном. А точнее, твоей мамой.

Елена подпрыгнула на месте. У нее потемнело в глазах и подкосились ноги.

— Мамой? — прошептала она, цепляясь за спинку ближайшего кресла. — Значит, она не умерла?!.

— Она жива, — не поднимая глаз, ответил Саймон. В голове у девушки закружился ураган чувств, — боль и радость, счастье и сожаление о бесконечном времени, проведенном под бременем мучительного чувства вины. И, наконец, обида… Как же мог отец ей так солгать?!

— Елена, — начал он, — попытайся понять…

— Вот тебе! — воскликнула девушка, со всей силы ударив отца по лицу так, что тот с трудом устоял на ногах. Впрочем, он лишь утер кровь из разбитого носа и промолчал.

Сверкая глазами, Елена стояла посреди кабинета. Ее трясло. От удара у нее болела вся рука. Сейчас она ненавидела отца за его ложь, из-за которой она так мучилась многие годы. Но еще больше она ненавидела себя такой, какой она была раньше. Ведь именно из-за этого отцу с матерью и пришлось ей солгать! Она чувствовала себя маленькой отвратительной гадиной, но наконец решилась взглянуть отцу в глаза. От того, что она увидела в них, у нее снова подкосились ноги. Его глаза снова были полны заревом пожаров на Этене. Это из-за нее он о них опять вспомнил! От этой мысли Елене стало еще хуже.

— Прости меня, папа! — прошептала она и расплакалась.

Отец обнял ее и прижал к себе. Немного успокоившись, она судорожно сглотнула и сказала дрожащим голосом:

— Папа…

— Что?

Кажется, он на нее не сердился.

— Когда мы полетим?

Саймон приподнял голову дочери за подбородок и заглянул ей в глаза. Его взгляд снова стал мягким. В нем больше не сверкали молнии.

— Как можно скорее, — улыбнувшись, сказал он. — Но нам придется подождать, пока на Вишну соберут заказанные Санторини запчасти и команду техников. В лучшем случае на это понадобится неделя.

— А как же моя учеба?

— Мы замолвим слово перед ректором университета за всех студентов, которые отправятся на Джефферсон, — сказал Татагата. — Вы получите академический отпуск и потом сможете продолжить учебу. Мы прекрасно понимаем, в каком финансовом положении находится большинство из вас, и, если понадобится, мое министерство возьмет на себя все необходимые расходы.

— С чего вдруг такая щедрость? — с непритворным удивлением спросила Елена.

— У нас далеко идущие планы. Джабовский режим должен быть свергнут, но этого мало. Вам придется восстанавливать экономику родной планеты, ее школы и университеты. Джефферсон ни в чем не должен отставать от Вишну и Мали. Нам не нужна под боком планета, населенная невежественными дикарями, не желающими слезать с нашей шеи.

— Теперь я все поняла и благодарю вас за помощь… Пожалуй, моим товарищам пора собираться!

Взглянув с этими словами в глаза отцу, Елена прочла в них не только одобрение, но и гордость. Впервые в жизни у нее затеплилась надежда на то, что когда-нибудь она с полным правом будет говорить: «Я дочь Саймона и Кафари Хрустиновых».

Теперь она не сомневалась в том, что вместе с родителями они заставят Витторио Санторини пожалеть о том, что он появился на свет.

ГЛАВА 25

Опять идет дождь. Вода ручьями стекает с моего корпуса. Я чувствую ее, но не вижу. Мой корпус почти такой же холодный, как и струи дождя, и тепловым датчикам очень трудно их разглядеть.

Дождь идет уже целую неделю. Я лежу в грязи, как стальной кит, выброшенный штормом на негостеприимный берег. Большую часть времени я провожу в полусне, хотя мои датчики и приведут меня в боеготовность, если рядом со мной появятся незнакомые люди или транспортные средства. Они ощупывают пространства в трехстах метрах вокруг меня, надо мной и даже подо мной. Коммодор Ортон вполне может отправить своих саперов в канализацию под неказистыми двадцатиэтажными громадами близлежащих жилых домов, напичканных, как бочки селедкой, джефферсонскими безработными. Под землей саперы могут легко прорыть туннель туда, где когда-то стоял мой ангар. Если подо мной взорвется еще одна октоцеллюлозная бомба, моей боевой карьере придет конец. Конечно, она не разнесет меня на куски, но выведет из строя столько систем в моем корпусе, что на этот раз правительству Джефферсона уж точно не хватит денег на запчасти.