Роджер Желязны - Хроники Амбера. В 2 томах. Том 2

Я поставил кружку, плотнее закутался в одеяло и поудобнее устроился на каменном полу — благо хрустальная пещера приучил меня спать на жестком. Костер отбрасывал дрожащие тени, и сквозь закрытые веки мне чудились призрачные армии. Дрова потрескивали, а казалось — сталь бряцает о сталь. Пахло смолой.

Я отрубился. Из всех жизненных наслаждений сон — единственное, которое не утомляет и не приедается. Море грез плескалось во мне, и я отплыл. Куда и надолго ли — не знаю.

Не могу сказать, что меня разбудило. Просто я был где-то в другом месте и внезапно очнулся в пещере. Я немного откатился во сне, ноги замерзли, и я чувствовал: рядом кто-то есть Я не открывал глаз и дышал ровно, как спящий. Может, это Призрак решил меня навестить. А может, кто-то проверяет мой заслон.

Я чуть-чуть приоткрыл веки, глянул из-под ресниц. У входа в пещеру стоял кто-то маленький, горбатый, отблески пламени озаряли на удивление знакомое лицо. В его чертах было что-то от меня, что-то от моего отца.

— Мерлин, — произнес незнакомец мягко. — Проснись. Тебя ждут новые края и новые свершения.

Я открыл глаза. Он безусловно подходил под описание.

Фракир дернулась, я погладил ее, успокаивая.

— Дворкин?

Незнакомец хихикнул:

— Ты сказал.

Старик заходил перед устьем пещеры, то и дело останавливаясь, чтоб протянуть мне руку через заслон, но так ни разу и не решился.

— В чем дело? — спросил я. — Зачем ты здесь?

— Пришел вернуть тебя в странствие, которое ты прервал.

— Что за странствие?

— В поисках заблудившейся дамы, которая вчера прошла Образ.

— Корал? Ты знаешь, где она?

Дворкин поднял руку, опустил, скрипнул зубами.

— Корал? Это ее имя? Впусти меня, поговорим.

— Мы и так прекрасно беседуем.

— У тебя нет никакого уважения к предкам?

— Почему же, есть. А еще у меня есть брат-оборотень, который, стоит зазеваться, охотно оторвет мне башку и украсит ею свое логово. — Я сел и потер глаза, одновременно пытаясь собраться с мыслями. — Так где Корал?

— Идем, покажу.

Он двинулся ко мне. Его рука миновала заслон и тут же вспыхнула. Он, похоже, не заметил. Темные звезды его глаз притягивали. Повинуясь их велению, я встал и двинулся к выходу. Рука начала размягчаться. Горящее мясо плавилось, как воск, капало на землю. Под ним не было костей, только странный геометрический рисунок, словно кто-то сделал объемный набросок руки, а потом наскоро обтянул его грубым подобием плоти.

— Держись за меня.

Я против воли протянул руку к пальцеподобным кривым спиралям костяшек. Меня тянула неудержимая сила, и я беспомощно гадал — что будет, если коснуться этой жуткой ладони?

Чтобы не испытывать судьбу, я призвал Знак Логруса и послал его пожать руку вместо себя.

Возможно, это было не лучшее решение.

Меня ослепило. Когда зрение вернулось, оказалось, что Дворкин исчез Я проверил заслон — держит. Простеньким заклинанием я раздул костер, заметил, что кружка по-прежнему полна: тем же заклинанием, только сокращенным, разогрел кофе. Потом снова закутался в одеяло, сел поудобнее и начал пить. Сколько я ни ломал голову, объяснений происходящему не подыскивалось.

Я знал, что никто уже много лет не видел полубезумного демиурга, хотя, по словам отца, когда Оберон починил Образ, рассудок Дворкина должен был в значительной мере восстановиться. Трудно представить, чтобы Юрт в попытке меня прикончить выбрал именно это обличье. Если на то пошло, Юрт вряд ли вообще знает, как выглядел Дворкин. Я уже раздумывал, не вызвать ли Колесо-Призрак — мнение нечеловека может оказаться полезным. Однако, прежде чем я что-нибудь решил, звезды у входа в пещеру заслонила новая фигура — много выше Дворкина, можно даже сказать — героических пропорций.

Новоприбывший шагнул вперед, и отсвет костра упал на его лицо.

Я расплескал кофе. Нам не доводилось встречаться, но я сразу узнал его по многочисленным портретам из замка Амбера.

— Я считал, что Оберон погиб, восстанавливая Образ...

— Ты при этом присутствовал? — спросил он.

— Нет, — отвечал я, — но ты явился сразу за чудноватым призраком Дворкина и потому должен извинить мою недоверчивость.

— А, то был поддельный Дворкин. Я — настоящий.

— Так кто ж это был?

— Астральное отображение одного глупого шутника — чародея Джолоса из четвертого круга Теней.

— Откуда мне знать, — сказал я, — что передо мной не отображение какого-нибудь Джаласа из пятого круга?

— Могу перечислить всю генеалогию царствующего дома Амбера.

— Как и любой грамотный человек оттуда.

— Я включу и незаконорожденных.

— Кстати, сколько их?

— Тех, о ком мне известно — сорок семь.

— Ничего себе! Как тебе удалось?

— Разные временные потоки, — отвечал он с улыбкой.

— Если ты выжил, восстанавливая Образ, то почему не вернулся в Амбер? Почему позволил Рэндому занять трон и наломать столько дров?

Он рассмеялся:

— Но я не выжил. Перед тобой — призрак, явившийся призвать живого защитника Амбера против растущей мощи Логруса.

— Превосходно, верю, ты именно тот, за кого себя выдаешь. Однако ты все равно ошибся адресом. Я — посвященный Логруса и сын Хаоса.

— Но ты также посвященный Образа и сын Амбера, — отвечал он.

— Верно. Тем больше у меня поводов не выбирать ничью сторону в этом бо..

— Каждому раньше или позже приходится выбирать, — молвил он. — И для тебя это время наступило. На чьей ты стороне?

— Даже допуская, что ты — это ты, я все равно не чувствую себя обязанным делать выбор, — сказал я. — А во Дворе Хаоса есть легенда, что сам Дворкин был посвященным Логруса. Если так, я всего лишь следую примеру почтенного предка.

— Но он отрекся от Хаоса, когда основал Амбер.

Я пожал плечами:

— Хорошо, что я ничего не основал. Если я должен что-нибудь сделать, объясни, докажи, зачем это надо. Я, может быть, и соглашусь.

Он протянул руку:

— Идем со мной, я поставлю тебя пред новым Образом, который ты должен пройти в состязаниях между Силами.

— Я по-прежнему не понимаю, о чем ты говоришь, но уверен, что настоящего Оберона не остановил бы такой простенький заслон. Подойди, пожми мне руку, и я охотно отправлюсь взглянуть, что там у тебя.

Он выпрямился и стал еще огромнее.

— Испытываешь меня?

— Да.

— Человеком я сделал бы это без труда, но не знаю, можно ли положиться на эту дрянную эктоплазменую субстанцию. Предпочту не рисковать.

— В таком случае я тоже с благодарностью отклоню ваше предложение.

— Внук, — произнес он спокойно, и в глазах его вспыхнули красные огоньки. — Ко мне, даже к мертвому, не смеет так обращаться мое порождение. Ныне иду я к тебе не с дружеским словом, коли ты его отвергаешь, и путь твой будет проложен пламенем.