Джон Кроули - Большой, маленький

— Мне его так жаль. Он ненавидит проделывать все это со мной, но ему приходится. Это от того, что мы в безнадежном положении.

У нее это вышло так просто, как если бы она сказала «потому что мы не англичане». Она не отпускала его руку, возможно, даже не замечая этого.

— Позвольте мне помочь.

Это вырвалось у него непроизвольно. Два года напрасной борьбы, которые пролегли между тем вечером, когда он впервые увидел ее на яблоне, и нынешнем вечером, казалось, превратились в пыль и унеслись прочь. Он должен защитить ее; он заберет ее отсюда туда, где она будет в безопасности, туда, где… Они оба не сказали больше ни слова. Он знал, что его устоявшаяся и налаженная в течение сорока лет жизнь, не выдержала натиска внутренней неудовлетворенности и дискомфорта — он чувствовал, как гнется и трещит основа, как отлетают от нее огромные куски, он почти слышал шум, с которым рушилось все здание. Поцелуями он осушал горячие соленые слезы на ее щеках.

ПРОГУЛКА ВОКРУГ ДОМА

— Возможно, тебе следовало бы прогуляться вокруг дома, — сказал доктор Дринквотер, обращаясь к Виолетте, когда все двери были заперты и заложены засовами, а доктор Брэймбл уселся в широкое кресло на мраморной веранде.

Глициния шлейфом спадала с заостренных кверху колонн веранды и хотя лето только начиналось, ее изумрудно-зеленые листья занавесом закрывали вид с веранды и ему приходилось отодвигать их рукой. Перед ними открывался вид на широкую лужайку с молодыми растениями, летний павильон, в некотором отдалении блестела поверхность озерца, через который был перекинут изящный арочный мост, выполненный в классическом стиле.

Доктор Брэймбл наклонился, доставая небольшой томик стихов из кармана. Виолетта прошептала едва слышно свое согласие — как скромно она вела себя. Она оперлась на руку, которую он ей предложил — сильную руку строителя, как она подумала — и они пересекли лужайку, выйдя на дорожку, посыпанную гравием, проходящую между каменными сфинксами. Сфинксы были установлены на небольшом расстоянии друг от друга и выглядели верными стражами. Сфинксы были высечены из камня его итальянскими друзьями-каменщиками, теми самыми, которые, спустя некоторое время, вырезали гирлянды винограда и какие-то непонятные лица по всему фасаду городских домов в квартале, где жил Маус.

— Вы можете жить здесь, сколько хотите, — сказал Дринквотер. Он сказал это еще в ресторане у Шерри, куда он пригласил их после того, как лекция так неопределенно закончилась. Он сделал это несколько смущенно, но весьма настойчиво. Он повторял это снова в вестибюле захудалого, сомнительно пахнущего отеля, куда он пришел, чтобы проводить их на станцию. Но сколько времени ей захочется остаться?

— Вы очень добры, — ответила она.

Когда-то миссис Андерхил сказала ей: «Вы будете жить во многих домах. Вы будете скитаться и жить во многих домах». Она заплакала, когда услышала эти слова, а намного позже она вспомнила их в поездах, на пароходах, в залах ожидания, не имея представления, сколько же домов входят в понятие «много» и сколько времени она будет жить в них. Во всяком случае, это потребовало чрезвычайно много времени с того момента, как они оставили дом викария в Чешире шесть месяцев назад. Они жили в отелях и меблированных комнатах и казалось, им это нравилось. Но сколько это будет продолжаться.

Они прошли по аккуратно выложенной камнем дорожке, повернули направо и оказались на другой дорожке.

— Мне бы не хотелось совать нос в чужие дела или расстроить вас этим разговором, но меня очень интересует ваш опыт, о котором говорил ваш отец. Поверьте, это всего лишь любопытство.

Она ничего не ответила. Единственное, что она могла сказать, что в любом случае, все было кончено. В эту минуту ее сердце стало огромным и его заполнила пустота. Казалось, он чувствовал это, и легко сжал ее руку.

— Другими словами, — мечтательно протянул он, — миры других миров.

Он увлек ее к одной из маленьких скамеечек, стоявших у живой изгороди, увитой жимолостью.

— Ну, — начала девушка, — все эти идеи о разных мирах и все такое это папины идеи. Я не знаю.

— Но вы были там.

— Папа говорит, что да. — Она скрестила ноги и прикрыла старое не отстирывающееся коричневое пятно на светлом муслиновом платье сплетенными пальцами рук. — Вы знаете, я никогда не думала об этом. Я только… только рассказала ему обо всем, что случилось со мной, потому что я надеялась поднять ему настроение. Я хотела сказать ему, что все будет хорошо, что все волнения и тревоги были частью сказки, которую я выдумала. Это была моя выдумка.

— Выдумка?

Она стала более осторожной.

— Я хотела сказать, что я никогда не думала, что такое случится. Уйти из дома, оставить… — Она чуть не сказала «оставить их», но с того вечера в теософском обществе она решила больше не говорить о НИХ. Она бы не хотела потерять ИХ.

— Мисс Брэймбл, — сказал он, — я не буду преследовать вас, так же как и не хочу поддерживать вашу… вашу выдумку.

Это была неправда. Он был увлечен. Он должен узнать это, узнать ее сердце.

— Не тревожьтесь. Вам нужно отдохнуть.

Он махнул рукой в сторону кедра, который он посадил на ухоженной лужайке. Шум ветра в его кроне был похож на детское бормотание.

— Здесь безопасно.

Несмотря на то, что она чувствовала себя принужденно, ее внезапно охватило нечто, похожее на безмятежность. Если она совершила ужасную ошибку, рассказав отцу о НИХ, если это разгорячило его мозг и заставило пуститься в странствия с дочерью по дорогам, подобно двум странствующим проповедникам или цыганам с танцующим медведем, превратило их жизнь в сумасшедшее представление, а отца не оставляла навязчивая идея выступления в лекционных залах различных обществ, тогда действительно самым лучшим выходом было отдохнуть и постараться забыть. Это было даже лучше, чем они могли ожидать, только…

Она встала беспокойная, непримиримая и пошло по светящейся дорожке по направлению к небольшим подмосткам, которые выступали из-за угла дома. Она слышала, как он говорил ей вслед:

— Я построил это для тебя. Это действительно так.

Она прошла под арками и повернула за угол флигеля, поддерживаемого простыми колоннами, и перед ней раскрылся вид, напоминающий украшенное цветами любовное послание. Она засмеялась — в первый раз с того времени, как за ней закрылась калитка их сада.

Он почти бегом приблизился к ней, посмеиваясь над ее удивлением. Он снял с головы соломенную шляпу и, забросив ее за спину, начал с воодушевлением говорить о доме и о себе самом; его крупное лицо было очень выразительным, его переполняли эмоции.