Вадим Охотников - Новое зрение

- Замечательно! Чего еще желать лучшего! Василий Иванович, победа!!! Победа, товарищи!!!

Миша сидел в углу и наблюдал за выражением лица инженера Буранова. Полуслепой инженер испытывал, очевидно, что-то страшное, не видя того, чему отдал столько сил.

"Даже результат своей многолетней работы, ради которой он терял свое зрение, он не может увидеть! Какая злая ирония!",- с грустью думал Миша.

Застучал дизель, и катер пошел гулять по морю на полном ходу. Быстро, словно в кино, когда показывается научно-популярный фильм, поползла по экрану сказочная картина далекого морского дна. Люди видели сквозь толщу воды, куда совсем не достигал дневной свет, каждый камешек, каждую расщелину.

Когда белый катер уже подходил к берегу, возвращаясь с рейса, ставшего для него историческим, Мише сообщили, что его зовет в свой кабинет начальник лаборатории.

- Садитесь... Савин, - проговорил Буранов, когда студент притворил за собой дверь.

"Он назвал меня по фамилии, это не к добру", - промелькнуло в голове у практиканта.

- Сегодня радостый день, - начал начальник. - Радостный для меня и для всех сотрудников. Своим безрассудным поступком вы помогли приблизить этот радостный час, но проступок есть проступок, и за него вы должны понести заслуженное наказание. Вы наверное думаете, что проявили героизм, а в действительности это глупая и недопустимая анархическая выходка. В вашем риске не было никакой необходимости.

- Пусть будет так, как вы решили: выговор в приказе с сообщением в вуз,тихо ответил Миша, стараясь сохранить спокойствие.

- Вы от души это говорите?

- Да, от души. Раз трудовую дисциплину я нарушил, то Должен нести за это наказание.

Наступило молчание.

- Может быть... - начал как-то загадочно Буранов, - может быть в приказе указать, что одновременно... ну как бы это Выразиться... работа продвинулась...

- Не надо, Василий Иванович, - взмолился Миша. - Такой приказ будет смешон, да его и не составишь так, чтобы он не противоречил элементарной логике. Получится так: с одной стороны, человек плохой - нарушил дисциплину, а с другой, он хороший - помог своим проступком общему делу. Пусть приказ будет только о взыскании.

Буранов поднялся из-за стола и, подойдя вплотную к студенту, взял его за обе руки.

- Сейчас я хочу сказать вам несколько слов не как начальник лаборатории своему подчиненному, а как человек человеку... Спасибо вам... было столько неудач, разочарований... Быть может, еще один, совершенно пустяковый толчок, вроде откладывания испытаний на один день, свалил бы меня. Я имею в виду свое зрение... Спасибо!

* * *

- Рассказывайте подробно, - тоном, не допускающим возражений, проговорила Люда, за руку увлекая Мишу в глубину парка.

- Все в полном порядке, представьте себе! - весело отвечал Миша. - С сегодняшнего дня можно считать, что разработка аппаратуры закончена. Потрясающие результаты!

- А как было дело?

- Очень просто. Отплыли в море. Буранов отдал распоряжение готовиться к испытанию. Ну... тут произошла небольшая задержка: кабель, соединяющий гидрофон с новым анакустором, оказался испорченным. Устранили. А затем, когда снова включили аппарат, то все увидели на экране совершенно отчетливый рисунок морского дна. Вот и все.

- А выговор в приказе по институту кому готовится? - вдруг негодующе спросила Люда.

- Так это же к результатам сегодняшнего испытания никакого отношения не имеет! Насколько я понимаю, вы интересуетесь главным образом испытаниями, спокойно ответил Миша.

- Скажите, Миша. Вы очень обиделись на Буранова, за то, что он... одним словом, я имею в виду выговор.

- Нисколько! Я ведь, действительно, нарушил дисциплину. Полез в воду исправлять кабель без разрешения начальника.

- Исправлять? - Конечно, а что же еще? Разве можно обижаться на Буранова, да еще в такой день? Ведь это же...

- Понятно, - перебила Люда, садясь на скамейку. - Все ясно... - она жестом пригласила Мишу сесть рядом. - Теперь рассказывайте более подробно, как было дело.

- Четкость изображения - потрясающая! Виден мельчайший камешек! А ведь глубина, где остановился лагерь Буранова, - огромная! Смотрю я на Буранова и думаю: ведь ему-то не виден так отчетливо, как нам, победный результат его многолетней работы, - начал Миша, все более увлекаясь.

Но девушка перебила его.

- Миша! -проговорила она. - А ведь я... признаться, ожидала, что вы первым делом начнете хвастаться своей самоотверженностью и геройством! Думала, что будете жаловаться на несправедливость начальника... Может быть, следовало подождать еще? Но видно не стоит. И так ясно. Мне ведь уже все известно, что происходило сегодня на белом катере. До мельчайших подробностей известно.

Миша улыбнулся и промолчал.

- Было время, когда мне казалось, что вы думаете главным образом о себе, о своем геройстве и своих обидах, - тихо продолжала девушка. - А теперь... Может быть, вы действительно хороший?.. Настоящий?..

- Возможно, - буркнул Миша, вычерчивая на песке каблуком ботинка какую-то замысловатую кривую линию.

- Чем вы недовольны? Может быть, вас все-таки омрачает будущий приказ?

- Вообще, неприятно, конечно...

- В таком случае, могу сообщить под большим секретом,- продолжала Люда. Я слышала, что директор института, разобравшись с этим делом, решил ограничиться словесным внушением. Учитывая, возможно, вашу молодость. Завтра вызовет и будет отчитывать. Приготовьтесь к зтому.

- Ладно, - равнодушно ответил Миша.

- Что ладно?- вдруг вспылила Люда, - как вы смеете говорить таким тоном: "ладно"! Значит, вы не раскаиваетесь, что нарушили дисциплину. Не раскаиваетесь? Так, что ли?

Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если бы к скамейке не подошел Женя и не сообщил с таинственным видом:

- Василий Иванович приглашает всех сотрудников Л-3 собраться вечером у него на квартире. Завтра он уезжает в санаторий лечиться.

* * *

Спустя два месяца после описанных событий у берега, на плоском камне, до которого временами докатывались посеребренные лунным светом волны прибоя, сидели Миша и Люда. Пришли проститься с морем. Закончилась практика. Завтра утром они уезжали.

Рядом стоял Женя и с недоброжелательным видом, хмуро поглядывал на волны. Ему было жаль расставаться с Мишей, с которым он успел сдружиться.

Удивительное дело творит широкая, все время переливающаяся серебристой рябью дорога, та, что в лунную ночь пополам рассекает море и тянется от берега до самого горизонта. Она властно приковывает к себе взгляд человека и заставляет его мечтать.

- Люда! Давай поклянемся здесь, что по окончании института мы обязательно будем продолжать дело Буранова! Давай? - говорил Миша, протягивая обе руки к лунной дорожке.