Христо Поштаков - «Если», 2001 № 05

Я огляделся по сторонам. Пожилой колонист, стоявший рядом, перехватил мой взгляд и улыбнулся.

— Обычно они прилетают не чаще одного раза в год, — сказал он, — но за последние шесть месяцев это уже третья посадка. Мощные все-таки штуки, эти их корабли, не так ли? А сколько они для нас сделали! Уму непостижимо!..

В ответ я только покачал головой и медленно пошел прочь. Настроение у меня было, прямо сказать, невеселое. Я думал о том, что великий Сгудон сделал со всеми нами в своем стремлении к гармонии и прибыли. Здесь, на границе империи, их могущество особенно потрясало. Подавленный этими грустными размышлениями, я медленно брел по пустынным аллеям парка. Вновь начавшийся дождь бросал мне в лицо мелкие холодные капли, а резкий ветер рвал из рук полы пиджака, который я пытался запахнуть поплотнее.

Внезапно позади меня раздался шум мотора, и, обернувшись, я увидел один из лимузинов. Я посторонился, чтобы дать ему дорогу, поскольку аллея была довольно узка, но, нагнав меня, машина неожиданно затормозила. Задняя дверь распахнулась, и в полутемном салоне кто-то громко хихикнул. Туклик!

— Это было неплохо, мис-стер Лэмб, не так ли? С-совсем как в ваш-шем фильме о том, как Земля перес-стала врас-сяться. «Клаату барада никто», так?

— Боже мой, Туклик! — воскликнул я. — Рад вас видеть. Как вы меня удивили!.. Я и не знал, что вы прибыли на Каледонию на этом визг… на этом корабле. Разве вы не следовали на Сгудон?

— Обс-стоятельс-с-ства ис-сменились, — прошепелявил он с характерным сгудонским акцентом. — Вз-згляните, вот… — Он указал на визголет, белевший между деревьями. — Марана кооа!

При этих его словах наклонный трап втянулся в корабль и скрылся за плотно сомкнувшимися дверцами люка.

— Это все я ус-строил! — с непонятным мне воодушевлением объявил Туклик. — 3-здорово, не правда ли?

— Да, Туклик, это очень интересно, — кивнул я. — Боюсь, впрочем, что здесь, на Каледонии, очень немногие видели этот старый фильм.

— Вот как? — Туклик внезапно заговорил без акцента. — Но когда мы с вами летели на корабле, вы сказали, что это классика. Вы солгали?

— Нет, это действительно своего рода классический фильм. Просто он довольно мрачный, и…

— Ага, понимаю, — кивнул Туклик. — Что ж, жизнь по большей части довольно мрачная штука, не так ли? — Он заерзал на сиденье лимузина. Прошу, мистер Лэмб, присаживайтесь. Здесь гораздо приятнее, чем на улице, к тому же нам с вами всегда есть о чем поболтать.

— Вообще-то, я собирался на ужин в Дом Правительства, — нерешительно возразил я, но на улице действительно стало чересчур мокро и неуютно. — Впрочем, — добавил я поспешно, — в связи с вашим неожиданным появлением ужин, наверное, отменят.

— О, нет, мистер Лэмб, не отменят. Больше того — очень важно, чтобы вы на нем присутствовали. Нам необходимо обсудить несколько важных вопросов.

— Важных вопросов?

— Да, но об этом мы поговорим позже. А сейчас сядьте и постарайтесь расслабиться. Давайте просто поболтаем, мистер Лэмб, как мы с вами болтали на корабле. Расскажите мне еще раз о ваших любимых поэтах. Скажем, о ваших любимых американских поэтах конца девятнадцатого века. Вам, несомненно, должен быть близок Уитмен. Я не ошибся?

Нет, вы не ошиблись, Туклик. И Уитмен, и Дикинсон, и Крейн… Вам не приходилось читать его стихи, Туклик? Они очень, очень любопытны. Вот послушайте… — И я прочел на память свои любимые строки:

Один человек боялся встретить убийцу, другой — боялся встретить жертву.

И один был мудрей, чем другой…

— О да, — кивнул Туклик. — Очень хорошие стихи! Кажется, это из «Черных всадников»?..

— Да, — подтвердил я, покачивая головой. Широта его кругозора неизменно меня поражала.

Так мы беседовали, пока лимузин вез нас к Дому Правительства. Наконец мы прибыли; дверца лимузина распахнулась, и нас провели в просторный обеденный зал.

И на этом неспешным разговорам настал конец…

Глава 3

В небесах или глубинах

Тлел огонь очей звериных?

Где таился он века?

Чья нашла его рука?

Когда мы с Тукликом появились в зале приемов, Кларисса Дюбуа беседовала о чем-то со своим первым помощником — худым, чрезмерно улыбчивым типом, которого я уже встречал в госпитале. Но сегодня Бейли — так звали помощника — не улыбался. Напротив, он что-то горячо доказывал, и его лицо даже слегка раскраснелось от неудовольствия или гнева. Слушая его, мадам Дюбуа лишь рассеянно улыбалась и качала головой, время от времени вставляя какие-то короткие замечания.

Но стоило им увидеть нас, как все в мгновение ока переменилось. Лицо Бейли озарилось широкой сердечной улыбкой. Шагнув нам навстречу, он приветливым жестом протянул мне руку.

— Мы очень рады видеть вас, мистер Лэмб… — сказал Бейли. — И вас, разумеется, тоже, господин генеральный консул, — добавил он и слегка поклонился Туклику. — Для нас большая честь принимать вас у себя.

Но Туклик, не обратив на него ни малейшего внимания, сразу заговорил с губернаторшей.

— Мадам С-сюбуа, — сказал он шепеляво, — меня очень бес-спо-коят пос-следние новос-сти…

— Мы делаем все, что в наших силах, Туклик, — ответила губернаторша, устало улыбнувшись. — Лично я придерживаюсь мнения, что все дело в общении, вернее — в отсутствии такового. Группировки или партии, на которые раскололось наше общество, просто не желают объяснить друг другу свои позиции.

— Старые колонисты и молодое поколение общаются только через «Обсервер», — вставил Бейли. — А поскольку правительство не контролирует, что печатается в этом листке, предсказать, как далеко могут зайти страсти, невозможно. Положение складывается крайне опасное.

— Но на страницах «Обсервера» обе партии по крайней мере говорят о том, что их волнует, — возразила мадам Дюбуа, поворачиваясь к своему помощнику.

— Не говорят, а скорее, — орут, — возразил Бейли, но, заметив выражение лица своей патронессы, тотчас поправился: — Хотя, вы правы — в целом, конечно, это можно называть обменом мнениями…

Туклик поднял руку, и они оба замолчали.

— Нас-сколько я помню, — сказал он сварливо, — с-свобода печати — это ваш-ша идея. Вы нас-стояли на этом, когда мы только начинали колонизас-сию. Даже тогда эта конс-сепсия показалас-сь нам довольно с-странной. Нельзя пос-сволять вс-сем и каждому критиковать правительс-ство. Что же, теперь вы рас-скаиваетес-сь в с-своем реш-шении? Может быть, вы хотите, с-стобы мы положили этому конес-с?