Игорь Росоховатский - Прыгнуть выше себя

— А как у вас с восприятием пространственных образов, с геометрией, тригонометрией и прочими «метриями»? Вот задачка с расширением дачки.— Он засмеялся над собственным каламбуром.

Вообще, как отметил Петя, Георгий Иннокентьевич смеялся часто и охотно. Пете приятно на него смотреть. Кажется, и Варид разделяет его чувства.

— Есть и чертежик, но неудачный. На той же площади нужно разместить и гараж и сауну. Беретесь?

Он подвигает чертеж поближе к Вариду. Тот чертит карандашом несколько безукоризненных линий, кругов, будто пользуется линейкой и циркулем...

— А ведь верно! Поистине, сын наш, у тебя золотые и голова и руки! Еще несколько пустяков — и все! — Он вынимает из той же папки толстую тетрадь в коленкоровом переплете, листает страницы.— Вот здесь. И здесь. Уж так меня обяжешь.

Только над одним местом Варид задумывается на минуту...

— Если бы ты знал, как помог мне, как выручил!

В улыбке Георгия Иннокентьевича участвует все лицо: глаза, брови, нос, уши. Оно становится похожим на сжимающуюся резиновую маску. Глядя на него, Петя перестает поглощать конфеты и заливисто хохочет.

— А теперь, когда ты так ловко рассчитал возможности этого проекта, не поможешь ли его осуществить? Фундамент дачки уже заложен. Там сейчас работают строители. Но у них не клеится, а хозяева хотели бы поскорее въехать в нее. Детишки малые, положение тяжелое. Помоги хорошим людям. Для тебя — несколько часов, а для них — месяцы тягомотины. Ну что тебе стоит, рукотворный сын человеческий?

Варид переглядывается с Петей. Мальчик понимает значение его взгляда.

— Если можешь, останься, Варид. Я бы на твоем месте остался. Почему не помочь, тем более, если дети. Арсению Семеновичу я скажу, что ты задержишься на денек...

Варид молчит, поглядывая на Георгия Иннокентьевича, и тот удаляется, оставив неожиданного помощника наедине с мальчиком.

— Помочь одному...— медленно произносит Варид, как бы обращаясь к самому себе.— Можно ли таким образом искупить вред, нанесенный другому?..

В его голосе звучат необычные нотки, и Петя приглядывается к нему:

— Тебе плохо? Что-то случилось с тобой? Не думай, что я маленький, только скажи, чем я могу тебе помочь?..

Рука Варида снова ласково опускается на Петину голову, даря тепло и силу:

— Спасибо, мальчик, вот ты и помог мне, хотя я не знаю, как называется такой вид помощи и не могу однозначно определить, в чем он заключается. Но я точно знаю, что ты мне помог.— И высказывает заветное, решаясь доверить его этому мальчику: — Я уже знаю, что есть сугубо человеческие взаимоотношения, но мне трудно их понять, проникнуть в их суть. Всякий раз, пытаясь это сделать, я совершаю множество ошибок, возможно неисправимых... Ты маленький, но в этом понимаешь больше меня. А мне никак не удается учесть чего-то главного, просчитать это главное, составить уравнения. Они рассыпаются, в них слишком много неизвестных... Я уже отчаялся, но отступить невозможно. Мне во что бы то ни стало надо понять эти взаимоотношения, иначе так трудно жить среди вас и быть полезным. Я должен решить эту задачу, чего бы это мне ни стоило...

18

В яблоневом саду слышится перекличка голосов, урчит лебедка, дробно стучат молотки. Ароматы сада, сырой земли смешиваются с запахом свежей стружки и опилок.

Георгий Иннокентьевич подзывает к себе приземистого крепыша, жмурящегося от солнца. Сейчас все черты его скуластого безбрового лица неразличимы в отдельности и будто собраны в единый пучок, к вогнутому лбу прилипла белесая куделька.

— День добрый, шеф! — приветствует он Георгия Иннокентьевича, с любопытством зыркая на Варида.— Начинаем с веранды, как вы пожелали.

— Цемент подвезли?

— Ага. Материалы подают первый сорт, грех жаловаться. И то сказать, не РСУ же...

Оба засмеялись. Георгий Иннокентьевич, будто только и ждал повода, залился своим захлебывающимся смехом, смачно приговаривая:

— Не РСУ, не РСУ... Сказал — как завязал!

Глядя на них, и Варид улыбается. Ему приятно наблюдать, как люди так заразительно смеются, хотя он и не понимает причины веселья.

Выбрав момент между приступами смеха, Георгий Иннокентьевич спрашивает:

— Долго еще?

— Недельки полторы-две, думаю. Вкалываем, как черти.

Георгий Иннокентьевич наклоняется к самому уху крепыша, проговаривает:

— Надо бы сегодня закончить, бригадир.

Тот отшатывается, удивленно выкатив бледно-голубые, почти прозрачные глаза, утирает пот со лба, и этим движением будто сразу стирает улыбку со своего лица.

— Ну и шуточки у вас, шеф, и так вкалываем без передыху.

— Я не шучу.

Бригадир моргает редкими вылинявшими ресницами.

— Да как же это возможно? Ну ежели дармовой стройотряд подкинешь...

— Подкину монет и одного работничка.

Бригадир скользит взглядом по Вариду, пожимает плечами:

— Что-то я в толк не возьму, шеф, к чему ты клонишь?

— К тому и клоню. Вот Варид вам поможет, чтобы к вечеру все закончить.

— Варид... Не русский, значит, не нашенский, импортный какой или из кавказцев? А оно хотя бы трижды импортный, хоть какой фирмовый мастер, один — он один и есть. А для твово сро ка десяток молодцов нужно. И чтобы все — фирмачи, все — мастера по высшему классу.

— Он один десяти и стоит.

— Таковский мастер? — с недоверием вглядываясь в новенького, говорит бригадир.— И штукатур, и плотник, и у попа работник? А хотя бы и так, все едино, за день — невозможно. Это ж тебе не в сказке терем рубить...

— Ты вот что, бригадир,— заговорщицки подмигивая Вариду, произносит Георгий Иннокентьевич,— для начала покажи ему, как и что делать. А то ведь он с плотницким инструментом, да и с кельмой, думаю, столкнется впервые в жизни.

— Как же так? — вконец растерялся бригадир.

— А так, сам увидишь,— покусывая губы и тем сдерживая гордую улыбку, молвит Георгий Иннокентьевич.— Да и я гляну. Давай, Варид, показывай, на что способен.

— Я просто возле каждого постою, понаблюдаю,— обращается к бригадиру Варид.

— Эх, шутники, никак не уразумею вашей игры. Ну да ладно, игра сама себя покажет. Идем, наблюдатель! А вы куда?

Два человека, несшие раствор, завидев Варида, оставили бадью и куда-то скрылись.

— Чего вдруг? — удивился бригадир и обернулся к Георгию Иннокентьевичу.— Если новенький похож на подсобников, которых ты прислал, проку от него немного.

Варид молча поднимает бадью и несет ее к каменщикам.

Все поворачиваются к нему, побросав работу.

— Не надорвешься, парень? — спрашивает коренастый молодой каменщик, очень похожий лицом на бригадира.