Игорь Росоховатский - Утраченное звено (сборник)

Я немедленно вышел из-за стола президиума и направился к ним, и они стали средоточием внимания всего зала. Мужчина, мой бывший школьный товарищ, гордо выпрямился, выпятил грудь — на ней блеснули награды, а женщина, моя бывшая жена, засуетилась, одернула кофточку, благодарно и восторженно посмотрела на меня. Ее губы чуть-чуть раскрылись навстречу мне, и у меня закружилась голова, будто вернулись хмельные и бесшабашные дни, когда я любил ее тем больше, чем меньше она меня понимала.

— Мне даже не верится, что все это говорилось о тебе, — шепнула она.

— Мне тоже, — ответил я, и мой ответ предназначался для них обоих.

Но я забыл о ее непреодолимом стремлении спорить, и она сразу же напомнила мне об этом:

— И все же именно ты раскрыл секрет вдохновения, хотя я так и не знаю, в чем он состоял.

— Может быть, в том, чтобы рисковать из-за него жизнью, — пошутил я.

Она не поняла моей шутки, но понял он и быстро опустил глаза. Я почти физически ощущал, каково ему сейчас, и мне стало больно. Благодаря моим открытиям и препаратам я мог помочь больным и умирающим. И только этим двум людям, которых так искренне жалел, я ничем помочь не мог…

ЦЕННЫЙ ГРУЗ

1

Траурный язык пламени взвился над крылом самолета. Ян круто завалил машину набок, пытаясь сбить пламя. Он повел ее в вираже, рванул вверх, потом — вправо и вниз.

Ничто не помогало.

Ян начал задыхаться от дыма. Пора катапультироваться…

Он медлил. Слезящиеся глаза смотрели на пульт. Как только Ян решался на парашют, в памяти возникала табличка с двумя буквами: «С-Л».

«Ценный груз», — мимоходом сказал бригадир, руководивший погрузкой. Он даже пытался объяснить, для чего предназначены эти ультрацентрифуги типа «Л». Ян понял только, что они необходимы киевским ученым для выделения какого-то вещества из разрушенных клеток. Потом его будут изучать. «Ну что ж, у каждого — свои дела», — подумал тогда Ян.

Он плохо понял слова бригадира, зато хорошо запомнил его озабоченное лицо, быстроту и осторожность движений. Когда груз ударялся об автокар или трап, у бригадира подергивалась щека и морщилось лицо, будто ему наступили на мозоль. Он несколько раз перепроверил тугую натяжку канатов.

Пламя подбиралось ближе. Могут взорваться баки. Тогда — конец. Ян ощущал лямки парашюта на груди, не касаясь их рукой. Но, не оборачиваясь, он видел табличку «С-Л». И еще — лицо бригадира… Почему он так волновался?

Зденка сейчас, наверное, еще спит. Потом пойдет в школу. У нее сегодня первый и третий уроки. Между ними — «окно». Зденка будет проверять тетради и думать о своем муже. Отец выйдет в сад. Ему запретили работать. Больные почки — врачи разводят руками: ничего не поделаешь, новых еще не научились делать. Старик не должен пить спиртного, есть острого, подымать тяжести, волноваться. А сегодня он узнает о несчастье с сыном…

Нечем дышать. Судорожным движением Ян рванул молнию на вороте и расстегнул лямки креплений парашюта. Самолет взмыл вверх, клюнул, пошел вниз, выровнялся… Курс оставался прежним.

А снизу, с земли, мальчишки с восхищением следили за самолетом.

— Маневры! Вот выкомаривает! — кричал один.

— Высший пилотаж! — восторженно вторил другой.

2

Дежурная сестра смотрит в окно. Там сквозь расщелину в камне пробился к свету тонкий бледный росток. Он покачивается в такт дуновения ветра.

Сестра слышит хрипение Яна. Знает: он обречен. Легкие, отравленные дымом, вышли из строя. Пришлось удалить их. На аппаратах — искусственных легких — он долго не протянет. Почки не справляются с выводом токсин. Пока врачам удается спасти от отравления мозг. Надолго ли?

О пересадке пострадавшему чужих легких нечего и думать. Механизм несовместимости… Вот если бы можно было создать, синтезировать. Легкие, лоскуты кожи… То, что природа создавала тысячи лет, медленно пробуя и отбрасывая испорченные заготовки, проводя наудачу миллиарды опытов, иногда обнаруживая дефект через сотни поколений, имея в своем распоряжении бесконечное число разновидностей и неограниченное время. Люди уже знают, как это делает природа. Они разгадали шифр наследственности. Люди уже пробуют подражать природе и в институтах синтеза клетки и генной инженерии создают из неживого белок, ткани. Но целых органов им пока не создать. Проходят только первые эксперименты…

Больной открывает мутные глаза.

— Не могу, больше не могу, — с хрипением и бульканием доносятся слова. — Скорей бы конец. Оставьте меня, сестра. Нет сил терпеть…

Сестра вытирает пот со лба Яна. Ее губы шевелятся. Она шепчет нежные, ласковые слова — слова утешения. Они не могут помочь. И все же она шепчет их. Сестра знает, что ему уже ничто не поможет — и врачи это знают. Но и они будут бороться до конца.

Она думает о Яне и о другом человеке, совсем не похожем на него. Перейти улицу — и можно повидать его. Но он занят своей работой, и ему нет дела до женщины, которая не может жить без него. Он пишет диссертацию о тонких механизмах, ткущих с помощью солнечных нитей зеленую ткань жизни.

Сестра смотрит на Яна. Таким молодым он останется в памяти всех, кто его знал. А в ее памяти останутся его нечеловеческие муки. Врачи могут прекратить их, но не сделают этого: и они, и сестра несут свой груз… Может быть, все дело в том, чтобы просто нести его до конца. А смысл откроется позже?

За окном тянется к свету бледный росток. Что дало ему силу прорасти сквозь камень?

3

— Лаборатория цитологии? Попросите Павла Петровича. — В телефонной трубке прозвучало как эхо: «Павла Петровича…»

Шаркают неторопливые шаги, раздается покашливание.

— Павел Петрович? Прибыли ультрацентрифуги «Л». Сегодня самолетом из Праги. Они уже у нас. Приготовьтесь к монтажу.

Павел Петрович шумно вздыхает. Наконец-то! Заказ Института синтеза клетки можно будет выполнить. Они получат килограммы рибосомной массы с точным разделением.

Он представляет, как неугомонный профессор Григоренко скажет: «Позарез необходимо, — он подчеркнет эти слова, с которых всегда начинает свои требования, — четыре килограмма дифференцированной рибосомной массы. Двух дней вам хватит?».

Он сделает паузу, чтобы услышать протест и начать перепалку.

А Павел Петрович в ответ небрежно:

— Будет готово завтра. Устраивает?

Он потирает руки, предвкушая близкое удовольствие. В это время — снова телефонный звонок. Голос профессора Григоренко захлебывается от нетерпения: