Джулия Джонс - Чародей и Дурак (Книга Слов - 3)

Вдохновленный мыслью о Скором, не побоявшемся ни соленой воды, ни незнакомых улиц, ни женского платья - в последний раз он нарядился старой молочницей с деревянными ведрами, коромыслом, да к тому же хромой, - Хват решил совершить еще один круг, прежде чем направиться к убежищу.

Для своего кружного пути он выбрал улицу, изобилующую тавернами, борделями и пирожными лавками. Свет, сочившийся из дверей и ставень, даже ободрял его - он как-то потерял вкус к темноте.

Он поплевал на ладонь и пригладил волосы, желая предстать перед Таулом в достойном виде. Исследовав свою шевелюру, он обнаружил над левым ухом плешь величиной с пятигрошовую монету. Встревоженный Хват, слышавший от Скорого, что вырванные волосы никогда уже больше не вырастут, остановился и принялся рыться в своей котомке. После непродолжительных розысков, сопровождаемых тихими проклятиями по адресу Скейса, он нашарил деревянную ручку своего зеркальца.

Удостоверившись, что никто на него не смотрит, Хват подкрался к ближайшему дому и встал на цыпочки под открытой ставней, чтобы поймать падавший оттуда свет. После множества сложных манипуляций он ухитрился наконец уловить в зеркале отражение своей новоприобретенной плеши.

Как ни странно, на вид она оказалась совсем не такой большой и голой, как на ощупь. Из-за такой малости определенно не стоило волноваться.

Утешенный, хотя и несколько разочарованный Хват снова опустился на всю ступню. В это время в зеркале что-то блеснуло, и Хват на краткий миг увидел отражение внутренности дома.

От увиденного у него перехватило дыхание.

Спиной к окну сидел одетый в черное человек с мертвенно-бледной полосой шеи под темными волосами. Хвату и этого было довольно. Четыре дня назад он шел за этим самым затылком через весь город: то был Баралис.

Первым побуждением Хвата было пуститься наутек, а вторым - убраться потихоньку. Скейс со своей заостренной палкой доставил ему достаточно волнений на эту ночь. Третье побуждение, однако, заставляло его остаться на месте и разузнать, что делает любитель ползучих насекомых в столь жалком доме, зажатом между кондитерской и винной лавкой, на южной стороне города в ночную пору. Навряд ли ему среди ночи захотелось выпить винца и закусить куском пирога со свининой.

Хват колебался между вторым и третьим побуждением. Ему ужасно хотелось домой: ничто в мире не казалось ему столь заманчивым, как горячий грог, легкий ужин и хорошо набитый тюфяк. Но вдруг Баралис замышляет что-то опасное, что-то, о чем Таулу и госпоже Меллиандре следовало бы знать? Возможно если Хват узнает что-то полезное, Таул забудет о происшествии в "Полном ведре"? Последнее предположение решило дело. Хват улыбнулся. Быть может, заодно с горячим грогом он обеспечит себе и теплый прием.

Хват присел под окошком и спрятал зеркальце обратно в мешок. Тут явно намечается какая-то тайная встреча - зачем еще Баралису было покидать ночью надежные стены дворца? Значит, он здесь либо вовсе не один, либо прихватил с собой для охраны своего крысолюба. Хват скользнул в тень. Вооруженной стражи можно было не опасаться.

Дом стоял в ряду шести других, и по бокам у него не было закоулков, поэтому Хват вынужден был дойти до конца квартала, прежде чем пробраться на зады. Там была проложена узкая, окруженная стенами дорожка, и Хвату пришлось считать выходящие на нее калитки, чтобы не пропустить нужный дом, - сзади все строения выглядели одинаково.

У виноторговца, как видно, шло веселье - через неплотно прикрытые ставни доносились смех, кашель и пение. Хват порадовался этому шуму, проникнув в искомый двор; железный лом и трухлявое дерево, валявшиеся там, не давали возможности двигаться тихо.

Внезапный посторонний звук заставил его застыть на месте. У задней стены дома шевельнулось что-то темное. Хват не смел двинуться, даже дохнуть не смел. Звук повторился, и за ним последовало тихое ржание. Лошадь! Раздраженный тем, что испугался какой-то клячи, Хват отважился подойти поближе. Лошадь была привязана очень коротко к деревянной скобе у стены. Рассмотрев ее, Хват не мог не признать, что это великолепное животное: высокое, с мускулистыми боками и шеей и подтянутым, но лоснящимся животом. Названия клячи эта лошадь никак не заслуживала - она, как видно, была чистокровкой с Дальнего Юга.

Хват понимал, почему ее привязали так коротко: хозяин, вероятно, опасался, как бы она не поранилась о железный лом или доску с торчащими гвоздями. Лошадь заржала, почуяв Хвата. Он не собирался даже близко подходить к ней: все лошади, по его мнению, были опасные твари, а уж чистокровки особенно.

Лошадь заржала опять, уже громче.

- Ш-ш, - еле слышно прошипел Хват.

Но она не унималась, била передними копытами и дергала повод. Хват в панике бросился вперед и сгреб ее за узду. Не зная, как надо успокаивать лошадь, он стал грозить ей самыми страшными карами, произнося свои угрозы тишайшим и нежнейшим голосом, - и это вроде бы помогло. Лошадь отступила ближе к стене, ослабив повод.

Хват вздохнул с облегчением - и, отпустив ее удила, увидел вдруг, что ладонь его почернела. Он поднес руку к лицу и потер пятно, а потом понюхал. Это была сажа.

Его пробрало холодом, и он быстро осмотрел уздечку. На коже даже при тусклом свете, проникающем сквозь ставни, ясно виднелась желтая полоска - а миг назад уздечка была совершенно черная. Кто-то не поленился тщательно замазать ее. Хват провел по ней рукой, и из-под сажи появилась еще одна желтая полоска.

Желтый и черный - цвета Вальдиса.

Задняя дверь вдруг открылась, и свет хлынул во двор. Хват нырнул в тень позади лошади. Что-то острое вонзилось ему в левую голень, и он стиснул зубы, чтобы не крикнуть.

На пороге, частично заслонив свет, возникла фигура. Хват воспользовался сгустившейся тенью, чтобы забиться в угол между домом и оградой. Скоба, к которой была привязана лошадь, тоже скрывала его из виду.

Не смея потереть пострадавшую ногу, Хват потрогал горло. Рана, нанесенная ему Скейсом, покрылась коркой и болела, когда он к ней прикасался. Хват проглотил слюну. Надо было послушаться первого побуждения и бежать во всю прыть домой, к Таулу.

Фигура вышла во двор, и к ней тут же присоединился другой человек, повыше.

- Стража у западных ворот пропустит вас, ни о чем не спрашивая, сказал второй первому.

Хват царапнул пальцем засохшую кровь на горле. Этот голос принадлежал Баралису.

- Вы точно кумушка в брачную ночь, Баралис. Обо всем позаботились.

Баралис поклонился незнакомцу.

- Стараюсь по мере своих сил.

Оба сделали несколько шагов в сторону Хвата. Он чуял теперь, что от незнакомца пахнет чужеземными духами и конским потом. Его темные волосы блестели от масла, а белые зубы сверкали в темноте.