Сергей Беляев - Истребитель 2Z

Водя стремительно нырнул под угловой стол. Пыхтя вылез оттуда. В руках у него появились садовые горшки с ростками растений.

— Куда ставить?

— Один — в этот ящик… другой — сюда.

Лика захлопала в ладоши:

— Скорей!.. А то сейчас солнце…

Семен соединил один конец рычажка в аппарате на подоконнике с тонкой шелковинкой. Повозился с другим рычажком. Два крошечных зеркальца, укрепленных на рычажках, обернулись к свету.

Желтое дрожащее солнце выкатилось из-за крыши здания элеватора напротив, скользнуло по окнам школы, ударило в зеркальце, — и два светлых «зайчика» отчетливо прыгнули на чистую штукатурку серого корпуса. Лика махнула рукой:

— Семен… Газ!

— Есть газ!

В ретортах зашипело. Семен мельком взглянул на лабораторные часы. Они как раз деловито выбивали половину седьмого. Водя замер, выжидательно тараща глаза. Хотел было сказать: «Не поползет!» Но тут Лика стала необычайно любезна:

— Теперь, Водечка, бери бинокль, раз уж ты так сомневаешься. Гляди и поучайся, миленький.

Водя навел изящный маленький бинокль на стену элеватора и даже ухнул:

— Ух ты!.. Вот это д-да!

От реторт послышался умоляющий голос Семена:

— А мне можно, Лика?

Лика сказала важно и строго, подражая Лебедеву:

— Нельзя покидать боевого поста из-за простого любопытства. Ты у газа? Подавай… А тебе отрапортует «скептик». Расскажи, что ты видишь, Водя — хороший мальчик!

Но тот опустил бинокль в восторженном изнеможении:

— Ползет!

Семен все-таки не выдержал. Он подскочил к Воде, вырвал бинокль, глянул, чуть взвизгнул, но сейчас же, зажав себе рот ладонью, вернулся к ретортам. Лика отобрала у него бинокль и строго посмотрела на него:

— Стыдно!

Щеки у Семена запылали. Он наклонился к ретортам, откуда по трубочкам в ящик на подоконнике струился газ.

Но и сама Лика покраснела, только от радости, что «скептик» посрамлен и что вышло именно так, как рассчитывала она и Семен: один «зайчик» смирнехонько стоял на стене, чуточку пониже карниза, а другой — прямо на глазах ребят — полз по стене элеватора вниз.

На клочке бумаги Семен стал отмечать скорость прохождения второго «зайчика». Неожиданно Водя толкнул погруженного в вычисления Семена:

— Смотри!

«Зайчик» исчез. Он заполз в раскрытое окошко третьего этажа. Оттуда высунулся тонколицый молодой человек и помахал какой-то тетрадкой:

— Э-эй, вы там, ребята напротив! Чего с зеркалом балуетесь?

Водя шепнул Семену:

— Это московский агроном… На станцию приехал за скороспелкой.

Семен приставил ладони рупором ко рту:

— Опыт делаем!

Агроном сделал рупор из тетрадки и прогудел:

— Какой?

Водя приподнялся на носки, набрался храбрости и через плечо Семена крикнул:

— Опыт сти-му-ли-ро-ва-ни-я… Слыхали?

Молодой человек ахнул и растопырил руки. Тетрадка выскользнула и плавно, вроде парашюта, стала опускаться вниз, пока не села на ватный картуз старичку-почтальону, как раз проходившему внизу мимо элеватора. Старичок взял тетрадь в руки, посмотрел на нее, потом наверх. Покачал головой в недоумении, положил тетрадку на нижний карниз и побрел дальше по своим делам.

А в окне третьего этажа все еще стоял, раскрыв рот и растопырив руки, московский агроном. Потом как бы очнулся, крикнул что-то непонятное и отбежал в глубь комнаты.

«Зайчик» же тем временем деловито вылез из окна, переполз через подоконник и стал наискось перебираться к балкону второго этажа, где дышали утренним воздухом два кустика герани — украшение квартиры помзава элеватором.

Продолжение о тонкостях науки и техники

Бутягин сидел у раскрытого окна, задумчиво глядя на кусты сирени, между которыми был виден кусочек шоссейного проспекта.

— О чем вы задумались, Николай Петрович? — спросила Шэн, стоявшая рядом с креслом Бутягина.

— О том, что жизнь гораздо сложнее, чем я думал, что человеческая воля и знание всемогущи, что вы хороший человек, но не позволяете мне самому прочитать ни строчки.

— Доктор разрешил вам читать в сутки две страницы, не больше. Сегодня вы уже прочитали три. Если нужно, я готова читать вам вслух сколько угодно.

Бутягин внезапно протянул руку к окну и приветственно замахал ею:

— Едет! Антоша!..

Послышался гудок застопорившего авто. Через минуту в комнату шумно ворвался Лебедев.

— Вижу, Коля! Снова гляжу на мир своими собственными глазами, как ни в чем не бывало! Ты также? Дай обниму тебя! Мы теперь с тобой боевые товарищи. Принимали участие в схватке с врагом. Здравствуйте, Татьяна Иосифовна.

Бутягин весело докладывал:

— Понемногу начинаю работать. Сначала боялся, что ослепну. Потом свыкся с этой мыслью. Татьяна Иосифовна читала мне вслух, и я кое-что диктовал. Такая жалость, что Штопаный Нос украл стиллефон! Мои записи и некоторые бумаги также исчезли. Но мы все исправим, все восстановим. Работа ведь не ждет.

Шэн хозяйничала у маленького столика, где начинал закипать электрический чайник, расставляла на столе принадлежности для чаепития:

— А где у вас, Николай Петрович, полотенце для посуды?

Бутягин сорвался с кресла:

— Надо поискать.

Он долго рылся в комоде, вытащил из-под дивана чемодан. Наконец, разыскав какое-то полотенце, развел руками:

— А лицевым-то вытирать можно?

Шэн смеялась. Лебедев пошутил:

— Эх, горькое твое холостяцкое житье!

Приехал Груздев. Поздоровался молча, одним пожатием руки. Сел к столу и устало покрутил головой:

— Модель раньше осени не успеем.

Обернулся к Лебедеву:

— Моя дочурка вам шлет привет. Она сейчас в деревне, в нашем опытном питомнике.

— Спешить с моделью не будем, — говорил Бутягин. — В конце концов, ведь еще не все принципиальные вопросы разрешены.

— Шутки в сторону, — строго выговорил Лебедев. — Не будем повторять прежних глупостей. Во-первых…

Он плотно захлопнул окна, щелкнул задвижками, опустил занавески. Затем вышел в переднюю, посмотрел, заперта ли дверь, наложил предохранительную цепочку. Заглянул в соседнюю комнату. Вернувшись в кабинет Бутягина, сказал веско, чуть нахмурившись:

— Десять дней, пока я лежал в госпитале, я много думал о происшедшем. Меня, как и вас, навещали следственные власти. Среди них оказались мои старинные товарищи. Поговорили кое о чем, и выводы наши совпали. Инцидент с нападением на нас раздувать не следует, нужно помалкивать. Кому надо знать, тот знает. Работать яге надо молча, проявляя максимум бдительности.

— Я не очень понимаю, почему, — сказал Груздев, протягивая стакан Шэн и умоляющим жестом прося налить ему чаю. — Ведь работа наша самая мирная!