Пол Макоули - Звездный оракул

Это была та самая жизнь, от которой когда-то сбежал Пандарас, нанявшись сначала слугой в трактир, потом назначив себя оруженосцем у Йамы. Сейчас он чувствовал такой же зуд, как и Тибор. Пандарас прекрасно понимал: случайной работой денег ему не собрать, она годится только как передышка, пока он не составит приемлемый план. Как ни странно, вступить в армию здесь было невозможно, хотя город просто наводнили наемники. Проникнуть на корабль тайком — тоже не выход: придется платить кому-нибудь из команды. Именно так поступали картежники, шлюхи и все те, кто тащился за армией. Пандарас был уверен: он сумеет придумать, как добыть денег. В подобном месте человек с хитростью и умом способен заработать кучу денег — конечно, если раньше его не убьют.

Например, один из сыновей в семье, которая владела повозками рикш, приходил и уходил в любое время, носил всегда отглаженный килт и чистую белую рубашку с короткими рукавами. Держался он дерзко, и родители перед ним робели.

Глаза он прятал за пластиковыми оранжевыми очками, а на нижней губе у него постоянно висела сигарета. Настоящий гангстер! Пару раз Пандарас попробовал за ним проследить, но парень легко пропадал в шумном лабиринте улочек и проходных дворов за стоящими вдоль канала домами. Если он и заметил слежку, то никак этого не показал. Пандарас сам для себя решил, что такой субъект — верный ключ к быстрым деньгам.

Как-то вечером Тибор и Пандарас, закончив свое представление, выходили из кафе. Тут к ним подскочили два бандита и потребовали всю дневную выручку, якобы за право выступать в этой части города. Пандарас, знавший, что показать слабость — значит навсегда сделаться дойной коровой, выхватил кинжал и, не задумываясь, полоснул налетчика по руке. Тот отступил. Тибор ухватил второго за шею, приподнял над землей, мягко вынул из его рук нож и отдал Пандарасу. Пандарас повертел лезвием перед носом бандита и приятным голосом осведомился, чем это честные артисты привлекли внимание двух таких изысканных джентльменов.

Пленник выплюнул длинную струю желтой слюны. Как и его товарищ, он был очень высок ростом, тощ и облачен в какие-то серые лохмотья, многослойной спиралью окутывающие туловище. Кожа на открытых местах тела была жесткой, зернистой и очень светлой. Суставы костлявых рук и ног Распухли, маленькая плоская головка выглядела как тарелка на длинной подставке-шее. Черные подвижные глаза были широко расставлены. Треугольный рот довершал портрет.

Пандарас стер с лица липкую слюну и приставил к глазу бандита его собственный нож. Глаз странно съежился, а второй развернулся и с ужасом уставился на лезвие. Бандит забормотал:

— Ты не посмеешь…

— Пожалуй, я отпущу его, маленький господин, — бесстрастно проговорил Тибор. — Уверен, он больше не станет нас беспокоить. Он просто ошибся.

— Пусть сначала скажет, на кого он работает.

Треугольный рот изогнулся, и бандит снова плюнул, на сей раз Пандарасу под ноги.

— Вы сами ошиблись, — заявил он. — Я — человек Пирры. Кстати, вы тоже. Как и вся уличная мелюзга. Только не все это знают.

— Значит, здесь распоряжается Пирра, так? А я-то считал, что в городе заправляет Департамент Туземных Проблем.

— Армия, что ли? — Губы бандита затряслись — он смеялся. — Вы что, недавно у нас? — спросил он. — Армии нет дела до улиц, они там думают только о войне. Мы к ним не лезем, и они нас не трогают. Хотите бесплатный совет? Мы — не то что армия. У нас порядок. Те, кто не хочет жить по-нашему, убираются. Ты ловко управляешься с ножичком, но ведь в следующий раз мы можем прийти с пистолетом.

— Пожалуй, мне надо поговорить с этим твоим Пиррой.

Могу порассказать ему много полезного. — Пандарас дал знак, и Тибор отпустил пленника.

— Если Пирра захочет с тобой поговорить, она сама за вами пошлет. Но лучше помолись, чтобы она не захотела. — Бандит поправил свои спиралеобразные лохмотья, сплюнул в третий раз и пошел прочь.

Несмотря на эту угрозу, Пандарас и Тибор продолжали каждый вечер обходить близлежащие кафе, и никто их не беспокоил, однако Пандарас понимал, что рано или поздно будет продолжение. Такой уж порядок. Надо только опередить события, обдумать свои действия и не зевать.

Пандарас успел подружиться с дедом из семьи рикш. Мемос, внушительный старикан, проводил свои дни на одном из самых многолюдных перекрестков города. Он занимался тем, что надувал шины рикш и велосипедов, получая по копейке за шину. Такая работа требовала много сил, и по вечерам Пандарас массировал старику ноющие плечи гвоздичным маслом и слушал сплетни, которые тот приносил от рикш, знавших все, что делается в городе.

Семья Мемоса принадлежала к одной из трех рас, населявших Офир до войны. Внешностью они напоминали пауков: короткое тело и длинные суставчатые конечности, двигающиеся резкими рывками. У самого Мемоса был костлявый череп с четко выраженным крестом, выступающие надбровья нависали над живыми карими глазами. Из одежды он носил только замасленный килт и пояс, на котором висели мелкие инструменты. Как и большинство людей этой расы, работавших в основном в доках на сборке и ремонте вооружения, Мемос очень ловко управлялся с машинами. Его грубая кожа была раскрашена желтыми и коричневыми полосами, а длинные седые волосы убраны в аккуратную косу. В былые, довоенные, времена такая внешность говорила бы о достойном положении в обществе и в семье, однако сейчас старик вынужден был смирить свою гордость перед гангстерской наглостью внука и принимать его подачки.

Прежде Мемос владел несколькими домами, но их реквизировали для нужд армии, и теперь семья вертелась, как могла, чтобы добыть себе пропитание. Тем не менее в старике не чувствовалось горечи, напротив, Пандарас, пожалуй, никогда не встречал более добродушного и терпеливого человека. Он рассказал Пандарасу множество легенд своей расы. До преображения его народ жил на широкой равнине, заросшей высокими травами. Мужчины охотились на мелкое зверье, а женщины собирали корни и плоды. Когда лето подходило к концу, а Око Хранителей в последний раз заходило за горизонт, женщины молотили зерно, перемалывали его в грубую муку, а из отрубей варили нечто вроде пива. Еще тридцать поколений назад его раса жила именно так, но только сейчас, признался Мемос, его народ понял, как он был богат.

— Мы работали всего несколько часов в день, — с грустью вспоминал он. Остальное время мы пели песни и рассказывали легенды, выкладывали картины из плоских камешков или же выкладывали орнаменты из кусков скальных пород, чтобы умилостивить Хранителей. А что теперь? Мы трудимся все время, когда не спим, и лишь с большим трудом зарабатываем на скудное пропитание. Какая выгода народу от преображения?