Владимир Савченко - За перевалом

7. ОН НЕ САМОЗАЛЕЧИВАЕТСЯ!

Перепуганная Ли внизу снимала крылья. Она тоже чиркнулась телом по ветвям дуба; они оставили длинные ссадины на ее руках и левом бедре.

Берн неуклюже слезал с дерева. Лик его был ужасен. Руки, ноги, все туловище в ссадинах, ушибах, крови; ребра под левой рукой подозрительно похрустывали.

От крыльев на нем остались тяжи и две косточки за плечами.

– Ничего… ничего, – встревоженно лепетала Ли, усаживая Берна под дерево. – Главное, нет переломов, остальное пустяки, сейчас пройдет… – Она пучками травы принялась стирать кровь с кожи профессора, приговаривала: – Вот… очистим… теперь сосредоточься на тех местах, где болит, пока не перестанет. А потом еще сильней, до чувства уверенного владения телом. Или, может быть, тебя отвести в бассейн – там легче?

– Какой бассейн, сосредоточение – что за вздор?! – рявкнул осатаневший от боли профессор. – Тащи сюда быстрее аптечку. Вату, йод, бинты, противостолбнячный набор… Ну!

– Но… это же пройдет быстрее, чем я сумею отыскать то, что ты назвал.

– Какой черт, быстрее? Поворачивайся, делай, что тебе говорят. В гроб меня загонит сегодня эта девчонка!

Ли выпрямилась, губы у нее сложились подковкой, глаза наполнились слезами.

– А ты… ты не кричи на меня. Сам ничего не умеет, а сам кричит! Такие царапины самозалечиваются, не из-за чего поднимать панику. Вот смотри!

Она вытянула вперед правую руку, которой особенно досталось: ссадина на предплечье походила на длинную рваную рану, из разрывов кожи сочилась кровь, – сосредоточенно замолчала. Капли крови сразу загустели, свернулись. И далее Берн, как в сверхускоренном фильме, увидел за считанные минуты все стадии заживления раны, на которое обычно уходят дни и недели. По розово-красным краям разорванной кожи выделилась прозрачная плазма; загустела; края ссадины в течение минуты воспалились, покраснели, набухли, опали, посветлели, подсохли; их стянула красно-коричневая корочка, которая тотчас растрескалась, свернулась, осыпалась, обнажив синеватый рубец, а он опал, стал синим следом.

Через три-четыре минуты место ссадины отмечала лишь исчезающая сине-розовая полоса на коже.

– Уф-ф!.. – изумленный профессор даже забыл о своих страданиях. – Вот это да!

– Видишь! – Ли опустила руку. – Человеческое тело само справляется. Ой, ну почему у тебя ничего не проходит?!

Ей было от чего прийти в отчаяние: у Аля не только «не проходило», из ран и ссадин сочилась кровь, но ушибленные места начали зловеще напухать и синеть, а на лбу вызревала буро-лиловая шишка.

– Ну, попробуй же сосредоточиться, управлять телом изнутри! – умоляла-причитала Ли. – В тебе ведь все есть, все вещества, гормоны… напряги волю, соберись. Ой, ну почему ты такой!

Ило, которому дали знать, серым коршуном низвергался к ним с высоты. Ли при виде его сжалась; просто удивительно, как мало осталось в ней от недавней летающей красавицы и смелой наставницы – сейчас это была нашкодившая, перетрусившая девочка. Ей поручили присматривать!..

– Так… – Ило снимал крылья, рассматривал растерзанного Берна, потом Ли, снова Берна. – Хорошо, что пополам.

– Что – пополам? – поднял на него глаза Берн.

– Эм вэ квадрат пополам, кинетическая энергия, с которой ты врезался в дерево. Я надеялся, что из вас двоих хоть кто-то окажется зрелым человеком!

Берн снова почувствовал себя мальчишкой.

8. ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ДИАЛОГИ

– Решила, если это есть у тебя, значит, было всегда? Я сам в молодости не обладал свойством самозалечивания… Взялась учить летать! Да ты бы прямо без крыльев столкнула его с крыши – с тем же результатом.

– Но я думала… раз у него моторика Дана… Правда, Эоли?

– У него психика Берна, тело Берна – что против этого мото-невроны Дана! И потом: советоваться, спрашивать меня – уже не надо?

– Ладно, Ил, она осознала. Она больше не будет, правда, маленькая?

– Да уж что нет, то нет. Другого случая ей больше не представится.

– Тем более. Давай о другом: Ли экспериментально доказала (давай рассматривать это так), что при нынешних своих качествах Аль в нашем мире не жилец. Не говоря даже о том, что он на каждом шагу будет чувствовать свою неполноценность, он может запросто погибнуть – от пустяковой травмы, из-за замедленной реакции, пониженной чувствительности… мало ли! Не оставлять же его всю жизнь под присмотром.

– Что бывает опасней прочего!

– Ладно, Ил, хватит!.. Ли, ты куда? Вот обиделась…

– Утешишь. Для того и сказал.

– О… поклон тебе, мудрый старец! Все-то ты заметишь.

– Я не знал, что нельзя.

– Можно, отчего же! Можно. Я бы и сам хотел что-то заметить… Так о деле: как ты?

– А как он?

– Противиться не станет. Он ведь все понимает. Вот это самое замечательное: все понимает, умом и чувствами – почти как мы. А тело, нервная система, внутренняя секреция… бог мой! О чем они тогда думали, не знаешь?

– Об успехе в делах, в основном… Мало, чтобы он не противился, надо, чтобы хотел – только тогда преобразования в машине-матке будут удачны.

– Захочет. Убедим. Кстати, преобразования Аля надо согласовать с Космоцентром. Затронуты их интересы.

ИРЦ. Соединяю Линкастра 69/124, Луна, Космоцентр, и Иловиенаандра 182, Гоби, Биоцентр. По настоянию Линкастра и с согласия Иловиенаандра разговор открытый. Трансляция через каждый двадцатый шар-датчик. Тема разговора:

Альдобиан 42/256, проблемы, связанные с необходимостью его информационно-вещественного преобразования. По ходу беседы наблюдающие могут высказывать свое мнение. Дельные суждения будут сообщены беседующим. Для исключения и саморедактирования опрометчивых высказываний трансляция идет с пятиминутным сдвигом.

АСТР. Я прибег к открытому разговору, потому что проблема касается всех. Как и многим, мне довелось наблюдать отвратительную сцену, когда спасенный – дорогой, кстати, ценой – человек из прошлого начал новую жизнь с того, что без колебаний солгал. Легко и непринужденно. Ответа на вопрос – что привело его в наш мир? – мы не получили, это стоит отметить. Теперь наши надежды узнать от Альдобиана информацию Эриданоя, астронавта Девятнадцатой звездной, что так щедро и, как теперь ясно, опрометчиво обещал нам Иловиенаандр, – рухнули. Плакала теперь эта драгоценная информация!

ИЛО. Не думаю.

АСТР. О нет, Ило, я все помню: он дозреет и расскажет. Только какая цена тому, что он расскажет? «Раз совравшему веры нет». Этот тезис еще злободневен. Боюсь, что не все хорошо представляют, насколько он злободневен. Технико-энергетическое могущество человечества небывало выросло, взаимосвязь – через общедоступные датчики ИРЦ, в частности, – тоже.