Владимир Контровский - Последний герой нашего времени

Он подолгу засиживался теперь в лаборатории после конца рабочего дня, загружая мозг работой и оттягивая возвращение в свою пустую квартиру, где горькие мысли тут же накидывались на него голодными комарами, зудели и жалили. Однако даже в его рабочем кабинете выползали из тёмных углов призраки воспоминаний – так было и на этот раз.

Саша вспомнил, как маленький Дима упал с ледяной горки и расшиб нос, но держался изо всех сил, чтобы не расплакаться, и только повторял сквозь зубы: «Я мужчина потому что…». Он вспомнил, как они играли с сыном в «морской бой», передвигая по клеточкам карты пластмассовые кораблики, и яростно спорили над каждым ходом, не желая уступить друг другу; вспомнил, как сын хвастался своими успехами в каратэ, демонстрируя отцу ужимки и прыжки с экзотическими названиями. Но Александр Николаевич никак не мог вспомнить, где же пролегла та роковая грань, переступив которую, Дима стал неотвратимо соскальзывать в чёрное никуда.

Да, сын верховодил в дворовых компаниях, кулаками отстаивая своё первенство среди сверстников, но такое было во все времена, и маленький Саша в своё время тоже через это прошёл. Так почему же Саша стал Александром Николаевичем, а Диме никогда уже не быть Дмитрием Александровичем? Может, это произошло потому, что сменились приоритеты? Дети перестали хотеть стать космонавтами – героями сделались доморощенные «крестные отцы», и тёк в юные души яд видеокассет, внушавший незатейливые истины: «Прав тот, кто сильнее и безжалостнее, кто лучше дерётся и лучше стреляет! Если ты настоящий „парень из стали“, то возьми этот мир за глотку и вытряси из него как можно больше денег – тогда ты король! А убить человека – это же так легко и просто, смотри!». И этот яд действовал…

Аня хоть окончила институт культуры, не скатилась до уровня «интердевочки», а Дима поступил только для отмазки от армии, взял пару призов на каких-то соревнованиях, а потом с головой нырнул в уголовную романтику, прельстившись «лёгкими» деньгами. Ушёл из дома, жил у какой-то девицы, а потом его след и вовсе затерялся. С тех пор Свиридов видел сына всего два раза – третий раз он увидел его уже в морге…

Механически роясь в ящиках своего рабочего стола, Александр Николаевич вдруг нашёл книжку – ту самую, недочитанную, про дракона и рыцаря. Подчиняясь внезапному внутреннему импульсу, он открыл её на последней странице и прочёл:

– Нет, не верю, – сидевший за письменным столом пухлый человечек небольшого роста бросил на стол распечатку и сердито покачал лысой головой. – Чушь! Это не может быть подлинником – никак! Драконы, рыцари, магия – это же типичная фэнтези!

– Радиоуглеродный анализ, – возразил его собеседник, сухопарый и седой человек, стоявший у окна, – подтвердил, что пергаменту не меньше полутора тысяч лет. Так что…

– Ну, не знаю, не знаю… – толстяк снял очки и потёр глаза. – Современная техника позволяет фальсификаторам подделать что угодно. Я не удивлюсь, если завтра вам предложат купить за кругленькую сумму металлокерамическую зубную коронку времён палеолита, и экспертиза подтвердит, что эта коронка – настоящая! Ради прибыли люди пойдут на всё…

Седой промолчал – он смотрел в сгущавшуюся за окном тьму.

Вечер вступал в свои права, и громадный город зажигал миллионы огней. На фасаде здания напротив вспыхивали, гасли и снова загорались буквы, складывающиеся в рекламный слоган: «Покупайте акции „Глобал Петролеум“ – это самое выгодное вложение капитала!».

Буквы были красными, словно выписанные кровью…

Алхимик поднял голову и ему внезапно почудилось, что в заливавшей его кабинет темноте проступили очертания жуткой драконьей морды. Чудовище оскалилось, и кровавым блеском полыхнули его глаза. «Я предупреж-ж-ждал…» – явственно прошуршало в сознании Свиридова.

Он закрыл лицо ладонями, с силой потёр его, а когда опустил руки, ему показалось, что призрак трансформировался и обрёл плоть – Саша увидел в полусумраке кабинета, за границей светового круга, отбрасываемого настольной лампой, чёткий контур человеческой фигуры. Фантом сделал шаг вперёд, пересёк границу света и тьмы, и Свиридов с удивлением узнал в этом материализовавшемся призраке лаборантку Юлю.

– Александр Николаевич, – негромко сказала девушка. – Ну что вы здесь сидите? Поздно уже – десятый час. Пойдёмте, я вас домой провожу.

«Опять шутит? – мелькнуло в голове Александра. – Или…». И тут он вдруг ощутил, как у него в груди словно лопнул какой-то застарелый нарыв, лопнул и растёкся жгучим гноем. И Саша ответил – будто плюнул Юле в лицо:

– Что, Юленька, спешишь застолбить место в моей постели? Жених с «лексусом» – это звучит гордо? Ну, «лексуса» у меня уже нет, но деньги – деньги есть. Так что…

Юлины глаза мгновенно наполнились слезами и сделались огромными – на пол-лица.

– Дурак ты, Алхимик, – прошептала она. – Господи, какой же ты дурак! А я-то какая дура несусветная…

Она повернулась и опрометью выскочила из кабинета…

На следующий день Юля подала заявление на увольнение, и Свиридов молча его подписал, избегая встречаться с девушкой взглядами. Наверно, ему правильнее было бы поговорить с ней, объясниться, извиниться, в конце концов. Юля ждала его слов – Саша это чувствовал. Но нужных слов он так и не нашёл.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

«Это же… Это же голова дракона! Да, да – драконья голова! Какое совпадение…».

Алхимик отступил на шаг и ещё раз оглядел собранную конструкцию. Она походила на гигантское яйцо, а ещё – на голову огромного ящера. Тёмные внешние стороны вогнутых зеркал, сплошь покрывавшие эту голову, казались чешуйками – между ними почти не было зазоров, к тому же узкие щели перекрывались спинками зеркал второго, внутреннего слоя. С одного горизонтального конца это «яйцо» было замкнутым – там оставалось только одно небольшое отверстие, – а с другого приоткрытым, точь-в-точь наподобие распахнутой пасти; маленькая площадка внутри «яйца» напоминала прижатый язык.

…Кулибин постарался на совесть. «Всё, Николаич, – просто и без пафоса сказал он в один прекрасный день, – запчасти готовы. – И добавил, хитровато глядя на Свиридова: – Где собирать будем, а?».

Саша не стал играть с Левшой в прятки-недомолвки и ответил прямо: «У меня дома». Старый механик ничуть не удивился – похоже, именно такого ответа он и ожидал. «Лады, – уронил Кулибин, – ящичек припасён. Переложу зеркала ветошью, чтобы не поцарапались, и забирай. А лучше давай-ка вот как сделаем: в пятницу я поеду на склад, заодно и завезу тебе твою фисгармонь. Несолидно как-то завлабу всё это хозяйство в рюкзаке на горбу тащить, да и вопросов лишних не будет, верно?». Всё он прекрасно понимал, старичок-боровичок…