Джон Райт - Золотой век

Можете ли вы убедить меня, о пэры, что Наставники не будут препятствовать нам, а помогут в нашем стремлении загасить пламя в душе человека? Я с удовольствием переменю свои шаткие убеждения. Моя империя видений может повлиять на умы миллионов людей. Докажи мне, о Гелий, что бороться с огнем в их душах возможно и что в этой борьбе мы сможем достичь результата, как когда-то ты смог усмирить огонь Солнца. И конечно же, хотелось бы надеяться на более благоприятный исход.

Фаэтон связался со своим поместьем.

— Радамант! Радамант! Я знаю, что протокол Серебристо-серой школы не позволяет тебе проявлять себя, нарушая среду, но у меня срочное дело. Весь вечер сегодня происходит что-то странное, мне нужна твоя помощь, чтобы разобраться.

Его сенсорий зарегистрировал появление нового объекта, и в тот же миг в облаках над его головой появилось некое существо с крыльями, черное и маленькое, сопровождаемое чудовищным ревом мотора. Перевернувшись в воздухе и подлетев ближе, существо продолжило путь рядом с Фаэтоном.

Это был пингвин в галстуке-бабочке и авиационных очках, на шее у него болтался длинный белый шарф. Раскрыв свои коротенькие крылья, откинув назад голову, похожую на пулю, он разрезал воздух маленьким клювом — след пара тянулся за его перепончатыми лапками.

— Ну ты даешь, Радамант! Разве так можно?

Пингвин взглянул на Фаэтона.

— Это птица, молодой хозяин.

— Образ либо должен быть реалистичным, либо его вообще не должно существовать — это девиз нашего поместья. Пингвины не летают!

— Хм. Мне не хотелось бы огорчать вас, но молодые люди тоже.

— Да еще этот след…

— Ага, молодой человек, можете проверить мои подсчеты, если хотите, но тело в форме пингвина, летящее с такой скоростью через атмосферу…

Фаэтон прервал его.

— Реализм — прежде всего!

— Если бы молодой хозяин потрудился оглянуться, он, наверное, заметил бы, что его собственный след конденсата мало отличается от моего…

— О господи! — Фаэтон проверил свой фильтр ощущений. Пингвин и след, тянувшийся за ним, были только иллюзией, существующей в сознании Фаэтона, зато след, который оставлял за собой он сам, был настоящим.

— Как это получается? Я имею в виду, как получается лететь без костюма? — И он опять проверил свои характеристики на фильтре ощущений: все происходило в реальности.

— Если хозяин пожелает посмотреть наверх, на высокочастотный уровень…

— Сеть энергетических линий тянется в небе от края до края. Решетка для левитации? Масштабы умопомрачительные. Она тянется на много миль, на сотни миль. И все это построено за одну ночь?

— Ее собрали на орбите, а сегодня опустили в атмосферу, молодой хозяин. Это сюрприз для гостей праздника. — Пингвин махнул коротеньким черным крылом. — Проволока летучая, она сделана из недавно разработанного эластичного материала с высокой электропроводностью. Купол расположен над площадью Празднований, от сорок пятой до пятидесятой параллели. Если позволить ему сохранять свою естественную форму — полусферу, — ее верхняя часть будет находиться в стратосфере. Это не самая большая конструкция на Земле — зимние сады в Антарктиде гораздо больше, — но так дешевле и меньше помех для воздушного сообщения. Видимо, аватара Разума Земли установила микроскопическую программу в теле вашего персонажа, я вижу следы, тянущиеся ото лба через все тело, они создают магнитные якоря и асинхронные генераторы. Без такой программы для полета нужен тяжелый костюм из специального материала.

— Впечатляет. Но говоришь ты об этом как-то слишком гнусаво, даже для пингвина, — плачешь, что ли?

— Меня огорчает, что уходит тот образ жизни, который мне нравится, правда, я не совсем настоящий, не живое существо. Новые возможности передвижения по воздуху снизят потребность в дистанционном присутствии. А значит, в течение четырех столетий упадет престиж манориального и бестелесного образа жизни, включая поместья, такие как я. Это ирония судьбы, не находите?

— Ирония?

— Я имею в виду, какая-то ирония есть в том, что Разум Земли передала технологию именно вам. Я говорю только про систему антенн и якорей, которая позволяет летать, а не о левитационной решетке.

— Передала? Ты на самом деле сказал — передала?

— Да, я просмотрел правовые каналы, там нет патента на аппаратные средства. Нет авторского права на программу. Я взял на себя смелость подать заявку на интеллектуальную собственность, сэр, и получил авторские права на ваше имя.

— Думаешь, она проверяет меня, хочет посмотреть, стану ли я скрывать эту технологию?

— Сэр, мозг человека с трудом осознает разницу между миллионом и триллионом, я же могу считать и соотносить события в миллион раз быстрее, чем мозг человека. Но Разум Земли делает это в триллион раз быстрее меня, поэтому, честно говоря, сэр, она так же непонятна для меня, как я иногда могу быть непонятен для вас. Я не представляю, почему и с какой целью она совершает те или иные поступки.

Единственным не высказывавшимся на этой встрече пэром был эмиссар по коммуникационному и финансовому планированию подпрограммы Благотворительной композиции. Возникшая в результате беспорядков во времена Пятой ментальной структуры, Благотворительная композиция представляла собой групповой мозг, включавший в себя тысячи членов. Цепи воспоминаний и архивы, им принадлежавшие, охватывали период более чем в восемь тысяч лет. Благотворительная композиция первой начала принимать в свои ряды существа, принадлежавшие к различным структурам нервной системы. Когда-то он-они были влиятельной политической силой, одним из основателей Шестой ментальной структуры и машинного мозга. После того как понятие «политические силы» стало пустым звуком, Благотворительная композиция разбогатела на толкованиях понятий и переводах, а также выполняла в Золотой Ойкумене роль арбитра в решении различных конфликтов между группами существ, принадлежавших к разным типам мышления.

Эмиссар представлял собой мифологический персонаж, химеру в виде крылатого льва с тремя головами — обезьяны, ястреба и змеи. Каждая голова обладала собственным разумом и представляла одну из нейроформ, входящих в групповой разум Благотворительной композиции, — Основную, Инвариантную и Магическую. Гелий отметил, что эмиссар, как и сам Гелий, воспринимал помещение с разных точек зрения, то есть и так, как видели его остальные пэры. Однако в отличие от Гелия он-они не стали создавать свое собственное видение. Кроме того, его-их нервные системы были в состоянии понимать изображения, созданные Кес Сеннеком и Колесом Жизни, тогда как для Гелия они были слишком сложными.