Пещера многоногов - Владимир Дмитриевич Михайлов

и степень вины в этом командира лодки были начальнику отряда уже ясны, и выводы где-то в этом массивном, блестящем черепе успели сформироваться. И все же он начал отвечать, загибая пальцы.

— Во-первых, выход наверх был чисто формальный — для протокола, проверка береговой линии, да и то — выборочная. Кто мог предполагать, что именно там произойдет эта встреча и что произойдет она именно так? Во-вторых, ребята сначала прямо рвались на эту проверку. Как-никак — всякому хотелось погулять по суше… А особенно Инна просилась, и этот — пострадавший.

— Пострадавший, — недовольно прогудел начальник. — Любовь… Вот работаем с тобой здесь, здесь живем, хорошо, ни дождя, ни жары, работы интересной по горло, что еще нужно? А любить все равно все стремятся на сушу, к солнышку… Инстинкт, что ли, не пойму.

— Возможно, что инстинкт, — ответил Седой. — Солнце — это все-таки неплохо. Сейчас-то здесь хоть свет по составу хорошо подобран. А в самом начале помнишь?

— Помню… Смешными мы были в те времена.

— Смешными… — согласился Седой. — Забываются эти дела, но не до конца.

— Ладно… А у этих… многоногов — тоже инстинкт. Они-то зачем к солнцу?

Седой пожал плечами.

— У них электрический заряд. Может быть, им нужно солнце, чтобы зарядиться?

— А эта радиоактивность откуда? Из окружающей воды? А в воде она ни с того ни с сего откуда взялась? Твой водитель вот предполагает, что поблизости должно быть месторождение. И просит пощадить многоногов. Чтобы заставить их помогать в разработке. А?

— Месторождения быть не может, — помотал головой Седой. — Мы с тобой это знаем. Помнишь, как геологи здесь работали?

— Работали на совесть, — согласился начальник. — И я думаю, что не месторождение. Значит, что же? Он думал сначала, твой водитель, что, может быть, тот контейнер. И многоноги ни при чем.

— Об этом тебе лучше знать, — сказал Седой. — Меня в том районе не было.

— Мне лучше знать. Он напутал, твой парень. Авария-то тогда приключилась в двадцати милях отсюда. Да, контейнер был разорван, это мы точно установили. Тогда запретили для работ район радиусом как раз в двадцать миль — вот этот уголок и включили в запрет. А горючее попасть сюда никак не могло…

— Ну не могло, и дьявол его побери, — согласился Седой. Он поднял голову, глядя через прозрачный потолок вверх — туда, где тоже за прозрачной стеной накрывающего город купола стояли, в задумчивости рассматривая необычный мир, глазастые рыбы. По эту сторону купола летали птицы, и, встречаясь глазами с обитателями моря, впадали в страшное беспокойство и с тревожным криком бросались прочь. Впрочем, самые самоотверженные из них уже долбили клювами по пластику, стараясь добраться до кое-где присосавшихся к куполу актиний, и невозможно было доказать птицам всю бессмысленность этих попыток…

— Так что ж делать будем? — спросил начальник отряда.

— Не знаю я, — с некоторой даже ноткой раздражения ответил Седой, и это значило: ты начальник, вот и решай. А я что ж, я выполню…

— Нервочки, — сказал начальник. — Нервы, Семен. Под водой и в воде ты… ну да, пять с лишним десятков. А всего тебе…

— Сколько и тебе, — буркнул Седой.

— Семьдесят три. Перевал. Пора и тебе садиться в кресло.

— Думаешь?

— Что ж тут думать? Судьба наша… А разве я был плохой разведчик? — Он выпятил необъятную грудь, широко распахнул руки. — Неплохой, говорят. А ушел прежде тебя. Судьба.

— Судьба, что тебя поломал кальмар.

— Поломал — склеили. Но — ушел. А кальмар этот, между прочим, был последний неусмиренный в истории. А больше никого и не осталось. Только вот ты теперь подбавил.

— Да. Что ж, если ты говоришь, — пора…

— Пора. Зрение, нервы… годы. И потом — молодым надо молодого командира. Вот хотя бы твой водитель.

— Это я и сам знаю. Пора, говоришь…

— Да ты и сам чувствуешь.

— Временами чувствую.

— Что ж, хороших глубин твоему Эдику, прозрачной воды.

— Только эта операция — еще моя. Этих ты у меня не отнимай. Их надо уничтожать. А ты ведь помнишь — я умел…

— Помню.

— Да. А эти ребята — не надо им мараться в такой грязи. Их дело — строить. Уничтожение — не для них.

— Вот как? А помри мы с тобой годом раньше?

— Ну и хорошо, что мы не померли, — сказал Седой. — Эти твари уже окончательно будут последними. Разве что нашествие из космоса случится, но такого, кажется, не предвидится. Значит, и привыкать ребятам не к чему.

— Что ж, возможно, ты прав. Не обещают нам нашествия. Ладно, операция эта — твоя. Только не совсем. Не исключительно твоя, точнее. Потому что если… Анализы? Давайте сюда!

Он на минуту умолк, склонившись над бланками и пленками. Встав с места, Седой подошел к нему и стоял, глядя через его плечо.

— Видишь? Все точно. Вот почему это не только твоя операция. Будь все нормально — пошел бы ты, выпустил бы в этом ущелье баллонов пять «усмирителя» в концентрации, скажем, в пять сотых, и они стали бы шелковыми. На людей бросаться бы перестали, мы бы их изолировали — на то и заповедник, — и такой бы тут начался пир науки…

— Да, идиллия. А сейчас?

— А сейчас придется их уничтожать. Безжалостно! Хотя нас от этого и коробит, ничего не поделаешь. Раз у них до такой степени повышена радиоактивность, раз в составе тканей имеется плутоний — вот он где, видишь? — значит, они угрожают нам своим существованием, а не только клешнями. А угрозы мы не потерпим.

— А может, их все-таки сумеют использовать металлурги?

— Думаешь? Не верится, но все же свяжемся с ними, ладно. Побережем совесть. И с гидрогеологами. У них есть результаты последнего нейтринного просвечивания. Но если они убедительных данных в защиту не приведут, то — беспощадно. Ничто не должно угрожать человеку.

— На том стоим. Ясно.

— Так вот, Семен, в таком случае пойдет с вами Хабаров на своем корабле и Мезенцев — на своем. Устроим небольшой аврал… Возьмите с собой что следует. Баллоны с синей полосой. И дадите полную концентрацию.

— Не думал я, что сохранились у нас такие баллоны.

— Как видишь… Я запасливый.

— Если течение прорвется из пещеры, отравим рыбу.

— Я договорюсь с электроловом, он ее уведет. Вот такая схема. Могут быть уточнения.

— Понятно. А с кем ты пойдешь?

— А с чего ты взял, что я пойду? Ну ладно, не скаль зубы. С Хабаровым. Пошел бы с тобой, но столько стариков на одной лодке — это уж чересчур. Наверное, из ученых тоже кто-нибудь захочет. Того посадим к Мезенцеву. Ну, вот и